Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

оружия. Он идёт к нам так спокойно, будто прогуливается по саду. Его лицо – маска. Ледяная, непроницаемая, страшная маска. Люди похитителя вскидывают оружие, щёлкают затворы – но теперь на каждого из них направлено по три ствола. Шахин даже не смотрит на них. Его чёрные глаза находят меня. И в этом взгляде столько тьмы и света одновременно, что мне становится жарко.

– Отпусти её, Галип, – голос Шахина тихий, но он перекрывает шум ветра.

– Ты привёл армию? – Галип криво усмехается, но я чувствую, как напряглась его рука. Дуло пистолета упирается мне в висок. – И что, думаешь, это меня остановит?

– Я пришёл не воевать, – Шахин останавливается в пяти метрах от нас. Разводит руки в стороны, показывая пустые ладони. – Я пришёл забрать то, что принадлежит мне.

– Она умрёт, Асланбей. А потом умрёшь ты. Твой род прервётся сегодня.

Галип сильнее вжимает дуло мне в висок. Холодный металл обжигает кожу. Я зажмуриваюсь.

– Мой род продолжится, – чеканит Шахин. – А вот твой закончится, если с её головы упадёт хоть волос. Отпусти девочку. Возьми меня.

Я распахиваю глаза. Нет. Он меняет свою жизнь на мою? Гордый, несокрушимый Шахин Асланбей готов умереть ради меня?

– Хорошее предложение, – скалится Галип. – Встань на колени, Ястреб. И тогда я подумаю.

Шахин делает шаг вперёд. Ещё один. Он смотрит только на меня. Губы едва шевелятся, но я читаю по ним: «Не бойся». Он не собирается сдаваться. Я вижу по тому, как напряглись мышцы на его шее – он ждёт момента.

Галип держит меня за плечо, пальцы впиваются до боли. Ствол по-прежнему у виска.

– Ещё шаг – и она труп, – бросает он.

Шахин останавливается. Теперь он смотрит на Галипа.

– Ты уже проиграл, – говорит он ровно.

– Заткнись! – Галип дёргает меня на себя. Я спотыкаюсь, он удерживает. – Думаешь, я не выстрелю?

Шахин чуть склоняет голову, словно рассматривает его внимательнее.

– Думаю, ты слишком любишь себя, чтобы умереть сегодня.

Пауза. Ветер тянет пыль по пустырю. Где-то хлопает плохо закрытая дверь машины.

– Ты не понял, – продолжает Шахин тихо. – Мои люди уже у тебя дома.

Рука на моём плече замирает.

– Врёшь, – выдыхает Галип, но голос уже не тот.

– Камеры во дворе. Сигнализацию отключили три минуты назад. Твоя жена сейчас разговаривает с моим человеком. Очень вежливо разговаривает. – Он делает паузу. – Я не хочу никому вредить. Ты знаешь, это не в моём стиле.

Дыхание Галипа становится чаще. Я слышу его прямо над ухом.

– Ты блефуешь…

– Позвони. Поставь на громкую.

Галип не двигается. Только глаза бегают. Он больше не выглядит хозяином положения.

И тогда издалека доносится звук. Сначала едва различимый. Потом громче.

Сирены.

Галип оборачивается. Его люди тоже. Кто-то тихо ругается.

Шахин не повышает голос:

– Район перекрыт. Снайперы тоже на позициях. Нажмёшь на спуск – проживёшь полсекунды. – Он делает ещё шаг. Медленно. – Отпустишь её – сможешь увидеть семью.

Сирены уже совсем близко. С разных сторон. Красно-синие отблески скользят по металлу машин, по лицам, по оружию.

– Бросить оружие! – раздаётся усиленный мегафоном голос.

Рука Галипа дрожит.

– Сделай правильный выбор, – говорит Шахин.

Долгая секунда.

Давление ствола у виска исчезает. Галип медленно разжимает пальцы. Его рука поднимается, пистолет падает в пыль.

Меня резко тянут в сторону. Чьи-то руки – бронежилет, перчатки. Я не чувствую ног. Мир качается. Кто-то укрывает меня пледом, сажает на землю у машины с мигалками. Голоса, рации, щелчки наручников.

Галипа кладут лицом в пыль. Его люди рядом, руки за головами.

Я смотрю сквозь всё это и ищу только одного человека.

Шахина не сразу пускают ко мне. Его останавливают, что-то спрашивают. Он отвечает коротко, сквозь зубы.

Потом он рядом.

Опускается передо мной на колени. Его руки тёплые, крепкие, осторожные – совсем не такие, как те, что держали меня раньше.

– Саша… – Голос хриплый. – Ты цела?

Киваю. Меня трясёт так, что зубы стучат.

Он выдыхает. Лоб на секунду касается моего лба.

И этот страшный час, наконец, заканчивается.

В особняке тихо.

Шахин ведёт меня за руку. Мы идём не в спальню – в главную гостиную.

Хюмейра сидит на диване. Перед ней остывший кофе. Увидев нас, она бледнеет. Чашка звякает о блюдце.

Она уже знает.

Шахин не кричит. Подводит меня к креслу, усаживает. Сам встаёт напротив тётки.

– Сговор с кровным врагом, – говорит он. – Ты предала семью.

– Я делала это ради семьи! – Хюмейра вскакивает. – Эта девка погубит нас! Она чужая! Она делает тебя слабым!

– Ты отдала ему мою невесту.

– Я пыталась тебя спасти!

– Ты знала, что он её убьёт.

Хюмейра открывает рот – и закрывает.

– С утра машина отвезёт тебя в старое поместье, – продолжает Шахин. – Будешь жить там.

– Ты не посмеешь. Я твоя тётя. Я воспитала тебя.

– Ты умерла для этого дома. Попытаешься вернуться в Мардин – я забуду, что мы одной крови.

Хюмейра медленно оседает на диван.

Мы выходим на террасу.

Воздух поздней осени свежий, с привкусом близких холодов. Город зажигает огни. Золотые россыпи отражаются в окнах старых каменных домов по склону горы. Пахнет дымом очагов и сухой травой. Где-то внизу, в узких улочках, слышны голоса. Женщина зовёт ребёнка домой. Скрипит старая дверь.

Муэдзин начинает петь, призывая к вечерней молитве. Его голос плывёт над крышами, над минаретами, над древними камнями – и растворяется в темнеющем небе.

Мардин был моей клеткой. Теперь он мой дом.

Шахин стоит рядом. Молчит. Смотрит на город.

Потом поворачивается.

– Скажи мне, – говорит он тихо. – Ты останешься со мной?

Его руки ложатся мне на плечи. Осторожно, почти невесомо – будто он боится, что я исчезну. Потом он притягивает меня ближе. Я утыкаюсь лбом ему в грудь, слышу, как бьётся его сердце – неровно и громко.

Поднимаю голову. Встаю на цыпочки. Касаюсь губами его губ.

– Да.

Он целует меня – жадно, властно. Ветер путается в наших волосах.

Город дышит. Его камни помнят кровь и слёзы.

Но сегодня запомнят нас.

Ястреб нашёл своё небо.

А я – свою землю.

Эпилог

Три года спустя

Солнце заливает террасу так ярко, что приходится щуриться. Мардин внизу больше не кажется мне каменным лабиринтом. Теперь это просто золотой город, который принял меня в свои объятия.

– Саша! Ты видела, где мои ключи от машины? – голос Максима разносится по всему двору.

Я улыбаюсь, расставляя тарелки на широком столе под навесом. Максим сильно изменился. Вытянулся, раздался в плечах. Студенческая жизнь в Стамбуле пошла ему на пользу. Он больше не тот испуганный мальчишка. Он впервые приехал к нам на каникулы и теперь гоняет на мотоцикле и спорит с Шахином о политике.

– Посмотри на тумбочке в гостиной! – кричу