Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Глава 35

Джинсы плотно облегают бёдра. Но эта грубость мне нравится. Она возвращает меня в реальность.

Я застёгиваю молнию на кожаной куртке, вдыхая запах новой, дорогой кожи. Это не обноски. Вещи сидят идеально, будто сшиты по моим меркам, которые кто-то – и я даже знаю кто – снял одним лишь взглядом.

Я смотрю в зеркало. Из отражения на меня смотрит настоящая Александра. Та, которой я и должна быть – умеющей огрызаться, выживать в самых сложных условиях и защищать брата.

– Готова? – голос Шахина раздаётся от дверей, заставляя вздрогнуть.

Я оборачиваюсь. Сегодня он другой. Никаких деловых костюмов. Чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи так, что видно, как перекатываются мышцы при каждом движении, тёмные карго-брюки и тяжёлые ботинки. На поясе – кобура. Он не скрывает её.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

– Туда, где никто не услышит, – его губы кривятся в усмешке, от которой у меня по спине бегут мурашки.

Мы выходим во двор. Охрана расступается, склоняя головы, но Шахин проходит мимо массивного бронированного седана. Он направляется к чёрному внедорожнику, хищному и огромному, как зверь.

– Садись.

Он открывает передо мной дверь. Жест галантный, но в нём сквозит приказ. Я забираюсь внутрь. Шахин садится за руль сам. Никаких водителей. Только мы вдвоём.

Двигатель рычит, и машина срывается с места. Мы покидаем территорию особняка, оставляя позади высокие стены, которые я так ненавижу и которые, как ни странно, дарят чувство безопасности.

Спускаемся с горы через старый Мардин. Октябрьское солнце уже не жжёт, но камни древних домов всё ещё хранят тепло. По узкой улочке бредёт ослик, нагруженный мешками с мусором, а рядом шагает сгорбленный старик в выцветшей рубахе. Воздух пахнет пылью, специями и чем-то неуловимо восточным – смесью дыма кальянов и сладкого чая из открытых дверей кофеен.

Город остаётся позади, и перед нами раскрывается Верхняя Месопотамия – широкая равнина между Тигром и Евфратом, Диджле и Фыратом, как здесь их называют. Земля тянется до самого горизонта, выцветшая, сухая, будто выжженная солнцем, и даже в октябре над ней дрожит марево. Вдоль дороги попадаются возделанные поля, уже убранные к осени, редкие посадки и низкие каменные ограды. Изредка мелькают деревни – приземистые, сложенные из светлого камня, с плоскими крышами. Где-то в стороне угадываются тёмные силуэты древних руин и одиноких строений у старых путей – немые следы караванных дорог, по которым эта земля веками связывала север и юг.

Шахин ведёт машину агрессивно, уверенно. Его пальцы сжимают руль, на предплечьях вздуваются вены. Я ловлю себя на том, что засматриваюсь на его руки. Сильные. Способные сломать. Или удержать.

– Ты слишком громко думаешь, Александра, – произносит он, не отрывая взгляда от дороги. Тёмные очки скрывают его глаза, и это нервирует.

– Я думаю о том, зачем тебе понадобилось вывозить меня в безлюдное место. Решил избавиться?

Шахин смеётся. Коротко, хрипло.

– Если бы я хотел избавиться от тебя, ты бы даже не успела испугаться. Нет. Сегодня у нас другой урок.

– Какой?

– Урок выживания.

Мы съезжаем с трассы на грунтовку. Машину подбрасывает на камнях, пыль плотной завесой тянется за окнами, съедая горизонт. Через несколько минут дорога уходит в узкий каменистый овраг. Светлые, охристые известняковые стены поднимаются по сторонам и сходятся ближе, образуя замкнутое пространство, словно природный мешок. Здесь становится тихо. Только ветер проходит по трещинам в камне, глухо гудя, и больше ничего.

Шахин глушит мотор.

– Выходи.

Я выбираюсь наружу. Солнце здесь печёт яростнее, ветер треплет волосы, бросая пряди в лицо. Шахин обходит машину, открывает багажник и достаёт чёрный кейс. Щелчок замков. Внутри на бархатной подложке, лежат два пистолета. Чёрные, матовые, смертоносные. И коробки с патронами. У меня пересыхает в горле.

– Ты умеешь стрелять? – буднично спрашивает он, доставая один из них.

– Я работала официанткой, Шахин. А не киллером.

– В Мардине каждый камень умеет стрелять. И каждая женщина должна уметь защитить свой дом.

Он протягивает мне оружие. Рукоять вперёд. Это проверка? Тест? Я смотрю на его протянутую руку. Потом на его лицо. Он абсолютно серьёзен. Ни тени насмешки.

Я беру пистолет. Он оказывается тяжелее, чем я думала. Холодный металл мгновенно нагревается от моей ладони. Странное чувство. Тяжесть, которая даёт… силу?

– Встань сюда, – он указывает на позицию напротив старого, высохшего дерева метрах в двадцати от нас. – Ноги на ширине плеч. Чуть согни колени. Корпус вперёд.

Я выполняю команды, чувствуя себя неуклюжей куклой. Поднимаю пистолет, целюсь в ствол дерева. Руки предательски дрожат.

– Не так, – рычит он.

В следующее мгновение Шахин оказывается сзади. Вплотную. Я чувствую жар его тела спиной, его бёдра касаются моих. Мир сужается до точки соприкосновения наших тел. Его руки накрывают мои ладони. Большие, горячие, жёсткие. Он переплетает свои пальцы с моими, корректируя хват.

– Жёстче, – шепчет он мне прямо в ухо. Его дыхание опаляет чувствительную кожу на шее, и я забываю, как дышать. – Не души его, но держи крепко. Пистолет – это не враг. Это продолжение твоей руки.

Он поправляет мои локти, поднимая их выше. Теперь я буквально в его объятиях. Смертельных объятиях. Если я сейчас повернусь… наше дыхание смешается.

Сердце колотится яростно, заглушая ветер. Я не знаю, от чего меня трясёт больше – от оружия в руках или от мужчины, который стоит так близко, что я чувствую ритм его сердца своей спиной.

– Расслабь плечи, Александра, – его голос становится ниже, бархатнее. Вибрирует в моей грудной клетке. – Ты напряжена. Отдача свалит тебя, если будешь сопротивляться. Прими её.

– Я… я не могу, – выдыхаю я.

– Не можешь? Потому что я так близко? Моё присутствие тебя настолько волнует?

Его пальцы скользят по моим запястьям, и дрожь пробегает по позвоночнику.

– Можешь, – шепчет он, его губы почти касаются уха. – Представь, что там, впереди – твои страхи. То, что ты ненавидишь.

– Ты?

– Пусть я.

Я смотрю на сухое дерево. Пытаюсь представить лицо Шахина. Но стрелять в него – даже воображаемого – совсем не хочется. И всё же я должна научиться.

– Сними с предохранителя. Вот так, – его палец накрывает мой, направляя к рычажку. – А теперь плавно. На выдохе.

Делаю глубокий вдох. Пыль, металл оружия и запах Шахина – табак, кожа, что-то терпкое. Выдох. Палец давит на спусковой крючок.

Звук оглушает. Пистолет дёргается в руках, пытаясь вырваться, но руки Шахина держат мои, намертво гася отдачу. Щепка отлетает от сухого ствола дерева. Попала. Адреналин ударяет в голову шампанским.

– Ещё, – приказывает он.

Бах!

Бах!

Бах!

Я стреляю снова и снова, пока затвор не встаёт на задержку. Тишина возвращается. Дым от ствола щекочет ноздри.