Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Воздух застревает в лёгких.

За длинным столом, рядом с Кааном, сидит Максим. Он выглядит бледным, но на его лице играет слабая улыбка, когда он видит меня.

– Санька! – радостно восклицает он. – Смотри, какой тут завтрак! Разве что во сне такой видел.

Но мой шок удваивается, когда я перевожу взгляд дальше. Хюмейра сидит в торце, прямая как палка, её лицо выражает такую степень брезгливости, будто ей подали тухлятину. А рядом с ней…

Рядом с ней – Мелек…

Глава 33

На Мелек скромное, но достойное платье, её волосы прибраны. Наши взгляды встречаются. В глазах сестры Шахина я вижу немую благодарность и бесконечный страх. Она знает, почему Шахин пошёл на эту уступку. Видит на мне это сапфировое платье и понимает, какой ценой я купила ей право сидеть здесь.

Шахин накрывает мою ладонь своей. Его пальцы, всё ещё пахнущие тем же ароматом, что и в спальне, властно прижимают мою руку к столу.

– Ешь, Александра ханым, – говорит он громко, чтобы слышали все. – Семья в сборе.

Тишина за столом давит. Я чувствую каждый взгляд.

Хюмейра сидит с прямой спиной, словно проглотила кол, и её пальцы с такой силой сжимают серебряную вилку, что костяшки белеют.

Она не смотрит на нас. Она вообще делает вид, что Мелек и меня не существует.

– Максим, тебе положить ещё борек? – голос Хюмейры сочится патокой, но глаза остаются ледяными.

– Да, спасибо! – брат радостно кивает, не замечая грозовых туч. – А это с сыром? Вкуснотища. Тётя, а почему у вас все молчат? У нас в детдоме, если так тихо, значит, кто-то накосячил.

Я едва не давлюсь чаем. Хюмейра застывает, её лицо идёт красными пятнами.

– В приличных домах, мой дорогой, за едой не болтают попусту, – цедит она сквозь зубы, метнув в меня уничтожающий взгляд. – И не называй меня «тётя». Ханым.

– Тётя, – Шахин смотрит на Хюмейру исподлобья. – Парень будет говорить, если захочет.

Хюмейра недовольно кивает.

– А Мелек? – Максим, святая простота, тычет вилкой в сторону сестры Шахина. – Ей вы даже чаю не налили. Она что, наказана?

Звон приборов о фарфор кажется оглушительным. Мелек вжимает голову в плечи, уставившись в пустую тарелку. Служанка, стоявшая рядом с чайником, замирает в нерешительности, глядя на Хюмейру. Но та даже не кивает ей. Это мелкая, гадкая месть – игнорировать существование девушки, словно она пустое место.

Я открываю рот, чтобы вступиться, но Шахин меня опережает.

– Налей, – его голос звучит негромко, но в нём столько стали, что служанка вздрагивает и тут же бросается к чашке Мелек.

Шахин медленно откладывает салфетку и поднимает тяжёлый взгляд на тётку.

– В этом доме, тётя, гостей не делят на сорта. И членов семьи – тоже. Мелек будет завтракать с нами. Каждое утро. И всё остальное тоже. Я так решил.

Хюмейра бледнеет, её губы сжимаются в тонкую линию, но возразить она не смеет. В этом доме власть принадлежит Шахину, и слово его – закон, который не обсуждается даже за закрытыми дверями.

– Приятного аппетита, – бросает он, давая понять, что тема закрыта.

Я смотрю на него и ловлю странное, пугающее чувство. Восхищение? Нет, это слишком громко. Но то, как он одной фразой поставил на место эту мегеру, защищая сломленную сестру… Это вызывает невольное уважение. Опасное чувство. Нельзя уважать тюремщика.

После завтрака мне удаётся выловить Максима. Я тащу его в сторону зимнего сада, подальше от лишних ушей.

– Макс, нам надо поговорить, – шепчу я, оглядываясь.

– Саш, ты чего такая дёрганая? – Он вырывает руку и плюхается на плетёный диван. Макс очень быстро идёт на поправку, и это поднимает мне настроение до небес. – Смотри, какой вид! Каан сказал, что покажет мне гараж. У них там, прикинь, коллекционные тачки стоят. И вай-фай тут летает, я наконец-то скачал ту обнову…

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё обрывается. Он не видит решёток. Для Максима это не плен. Для него это – «всё включено». Шахин Асланбей оказался хитрее, чем я думала. Он не стал запугивать мальчика. Он его купил. Купил комфортом, мужским вниманием, игрушками, которых у нас сто лет не было.

– Максим, мы здесь не в гостях, – я сажусь рядом, беру его за плечи, заставляя смотреть мне в глаза. – Этот человек… он опасен. Мы должны уехать, как только…

– Куда? – перебивает он, и в его голосе я слышу незнакомые, взрослые нотки раздражения. – Обратно в тот… дурдом? Где ты пашешь сутками, а я… ну, ты сама знаешь. Саш, он нормальный мужик. Строгий, да. Но тут круто. И он сказал, что наймёт мне репетитора по математике. Я окончу российскую школу онлайн. И ещё турецкую. Здесь недалеко. А потом в универ. Ты что, правда хочешь отправить меня обратно в этот кошмар?

Я отшатываюсь, словно он меня ударил. Шахин уже залез ему в голову. «Репетитор». «Гараж». Он методично привязывает брата к этому месту, делая себя благодетелем, а моё желание свободы – глупым капризом. Это самая страшная клетка. Золотая. Из неё не хочется бежать.

Но в одном Макс прав. Я не хочу, чтобы он возвращался в это казённое место. Ни за что не хочу. От одной только мысли об этом становится больно. И теперь совсем непонятно, что делать дальше.

– Я пойду, ладно? Каан ждёт. – Максим поднимается и, опираясь на костыль, уходит, даже не оглянувшись.

Я остаюсь одна посреди роскошного сада, чувствуя, как к горлу подступает ком. Я проиграла этот раунд, даже не начав битву.

Я не знаю, сколько я бродила по террасам особняка, пытаясь унять дрожь в руках. Этот дом огромен. Лабиринт из камня, кованых оград и фонарей. Я чувствую себя здесь инородным телом, песчинкой, попавшей в сложный часовой механизм.

– Ищешь выход? – низкий, бархатный голос заставляет меня вздрогнуть.

Шахин. Он стоит в проёме высокой двустворчатой двери, прислонившись плечом к косяку. Пиджак снят, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, рукава закатаны до локтей, открывая сильные предплечья, покрытые тёмными волосками. Он выглядит… домашним. И от этого ещё более опасным.

– Я ищу покой, – огрызаюсь я, хотя сердце предательски ускоряет ритм. – Но в этом доме его, кажется, нет.

– Покой – для мёртвых, Александра. Живым нужно движение. Он делает жест, приглашая войти. – Зайди. Здесь тебе будет интереснее, чем слоняться по коридорам и жалеть себя.

Я хочу отказаться, развернуться и