Пленница Мардина. Турецкий ястреб - Вера Рудецкая

Я возвращаюсь в свою комнату, долго стою под горячим душем, позволяя воде смыть остатки страха и неуверенности. Потом выбираю из шкафа лёгкое платье – одно из тех, что он для меня купил. Провожу пальцами по мягкой ткани и снова улыбаюсь.

Стук в дверь разбивает тишину.

Я замираю. Резкий, торопливый – так не стучат с хорошими новостями.

Подхожу к двери, медлю у порога. Может, Шахин что-то забыл?

Открываю.

На пороге – Хюмейра.

Глава 42

Хюмейра выглядит не так, как обычно. Нет привычной надменной полуулыбки, платок сбился, глаза лихорадочно блестят. Она тяжело дышит, будто бежала всю дорогу.

– Слушаю? – я отступаю на шаг, пропуская её внутрь. – Что случилось?

Она захлопывает за собой дверь и приваливается к ней спиной, глядя на меня пугающе пристально.

– Собирай вещи и брата, – быстро говорит она. – И быстро.

– Зачем? – я хмурюсь, не понимая её паники.

– Машина ждёт на соседней улице. – она хватает меня за локоть, больно сжимая. – Ты возвращаешься домой.

– Я никуда не поеду.

Хюмейра замирает. Глаза расширяются, пальцы сжимаются в кулаки.

– Что ты сказала? – шипит она.

– Я остаюсь. – Голос крепнет, обретает уверенность, которой я сама от себя не ждала. – Я не хочу бежать, Хюмейра-ханым. Я остаюсь с ним.

Что-то отпускает внутри, словно я, наконец, сбросила тяжёлый груз.

Лицо Хюмейры искажается. Презрение сменяется неприкрытой злобой.

– Передумала бежать? – Она хватает меня за локоть, впивается ногтями в кожу. – Ты? Уличная девка? И ты думаешь, что достойна этого дома?

– Мне всё равно, что вы думаете. Я остаюсь.

Она тяжело дышит, изучая моё лицо.

– Что ж, – цедит она, отпуская локоть и поправляя сбившийся платок. Движения резкие, нервные. – Дело твоё. Глупость – болезнь неизлечимая. Но есть проблема.

Пауза. Убеждается, что я слушаю.

– Чтобы организовать твой выезд, мне пришлось задействовать серьёзных людей. Спецслужбы. Я подняла связи, за которые платила годами. Если сейчас просто выйду и скажу, что русская девчонка передумала – влюбилась, – мне не поверят. Решат, что Шахин меня раскрыл, и начнут действовать своими методами. Это никому не нужно.

Хмурюсь. В её словах есть логика, но что-то царапает.

– И что вы предлагаете?

– Пойдём со мной. Сама скажешь им, что отказываешься, подпишешь бумаги – официальный отказ от помощи. После этого они уедут, а ты сможешь дальше вить своё гнёздышко.

Звучит правдоподобно. Но…

– Хорошо. – Киваю. – Только сначала позвоню Шахину.

– Нет! – рычит она. – Я старалась ради тебя. Ты не можешь меня сдать. Просто выйди и подпиши.

Я киваю.

Выходим из комнаты.

Особняк странно пуст. Время близится к полудню, но нет привычной суеты служанок, не пахнет обедом с кухни. Только наши шаги по камню.

Ноги тяжелеют, словно сопротивляются. По галерее гуляет сквозняк, кожа покрывается мурашками. Что-то не так. Что-то разлито в воздухе – неправильное, тревожное.

Хюмейра осматривается – я тоже. Никого. Выдыхает, идёт дальше. А я почему-то снова поднимаю голову.

На верхней террасе, у перил, появляется Мелек. Смотрит вниз, на нас. Встретив мой взгляд, медленно поднимает руку.

Машу в ответ, пытаюсь улыбнуться – губы не слушаются. Мелек провожает меня глазами, полными недоумения. Наверное, странно смотрюсь рядом с Хюмейрой.

Тревога разрастается, заполняет грудь.

Проходим мимо комнаты Максима. Дверь приоткрыта – внутрь заходит его учитель математики с толстой папкой под мышкой. Останавливаюсь.

– Хюмейра-ханым. – Окликаю её. – А как же Максим? Не нужна его подпись?

Хюмейра даже не сбавляет шаг.

– Необязательно. Твоего отказа хватит, с мальчишкой разберёмся потом. Идём, времени мало.

«Разберёмся потом». Царапает.

Мы спускаемся во двор и выходим через заднюю дверь – ту самую, через которую заносят продукты. Она обычно заперта на два засова, но сейчас приветливо распахнута.

Улица снаружи узкая, мощёная стёртым булыжником. Пустая. Ни детей, ни торговцев, ни уличных кошек. Только глухие, слепые стены древних домов, вбирающие в себя уже почти зимнее солнце.

В тени каменной арки стоит машина. Чёрный тонированный минивэн, не привлекающий внимания, но и совершенно не подходящий для этих узких переулков. Двигатель работает, издавая низкий, ровный гул. Никаких опознавательных знаков.

Инстинкт самосохранения, дремавший последние часы, вспыхивает с ослепительной ясностью. Останавливаюсь у машины.

– Я не пойду дальше. – Отступаю на шаг. – Пусть сами выйдут. Подпишу здесь.

Хюмейра оборачивается. Лицо – озлобленная маска.

– Документы секретные. Нельзя выносить на улицу. Садись, это займёт минуту.

Боковая дверь минивэна отъезжает в сторону. Внутри – полумрак. Смотрю в чёрный провал, и тело начинает бить мелкая дрожь. Ситуация кажется странной. Я будто добровольно иду в капкан. Смотрю по сторонам – никого. Помощи не будет. Разворачиваюсь, чтобы бежать обратно к двери. Не успеваю.

Из темноты салона вырываются руки. Хватают за плечи с такой силой, что темнеет в глазах. Ноги отрываются от земли.

– Шахин! – кричу я.

Крик гаснет под грубой ладонью, зажавшей мне рот.

Меня втаскивают в салон. Дверь с лязгом захлопывается, отрезая свет.

Машина срывается с места.

Глава 43

Запах сырости и старой извести забивает лёгкие. Мои руки связаны за спиной грубой верёвкой, запястья горят огнём. Я сижу на коленях на холодном каменном полу.

Это место похоже на скелет здания. Полуразрушенные арки, кусок неба над головой – серого и тяжёлого. Вокруг – пустырь. Старый монастырь на окраине Мардина. Говорят, здесь когда-то молились о спасении. Сейчас здесь пахнет смертью.

Передо мной – мужчина. Седой, грузный, с лицом, изрытым оспой и ненавистью.

– Тётка Шахина оказалась щедрой женщиной, – усмехается он, разглядывая меня, как товар на базаре. – Она заплатила не за то, чтобы я вернул тебя. А за то, чтобы я прислал Шахину твою голову.

Меня бьёт дрожь, но я кусаю губы до крови, чтобы не закричать. Хюмейра. Конечно. Я и так это знала.

– Но я не тороплюсь, – он достаёт пистолет, лениво крутит его в руке. – Я хочу, чтобы Шахин пришёл. Хочу видеть, как он ломается. Об этом Хюмейра не подумала.

– Он убьёт вас, – мой голос хрипит, горло пересохло. – Сотрёт в порошок.

Мужчина смеётся. Громко, лающе. Эхо отскакивает от мёртвых стен.

– Пусть приходит. Здесь его ждут мои люди. Это конец сказки о Ястребе.

Внезапно смех обрывается. Звук мотора. Рёв, который ни с чем не спутать. Чёрный внедорожник влетает во двор руин, снося ржавые ворота. Камни летят во все стороны. Машина резко тормозит, поднимая облако пыли.

Дверь открывается. Время замедляется. Я слышу каждый удар своего сердца.

Тук. Тук. Тук.

Шахин выходит из машины. Тут же подъезжает ещё одна, и ещё, и ещё. Чёрные автомобили выстраиваются полукругом, перекрывая выезд. Хлопают дверцы – люди, все в чёрном, все вооружены. На Шахине чёрная рубашка, рукава закатаны. В руках не вижу