Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

двигать его и еще больше смещать их. Рафаэль скрипел зубами, пока я работала, стараясь не шевелиться. Мои пальцы стали скользкими от крови. Я вытерла их об юбку и вернулась к работе. Не думай о крови. Просто вытащи стрелы. На этот раз воспоминания не захлестнули меня. Было только острое желание вытащить стрелы.

Я украдкой бросала взгляды на разорванную плоть, надеясь, что она чудом начнет срастаться. Когда последняя стрела была извлечена, я помогла Рафаэлю подняться и оттащила нас подальше от центра зала. Не хотелось рисковать — вдруг стрелы снова полетят в нашу сторону. Но что-то подсказывало, что пока я не открою Гримуар снова, мы будем в безопасности. Книга имела… сознание. В этом я не сомневалась. Если она не хотела, чтобы к ней прикасался вампир, возможно, то, что ее открыли, повысило уровень восприятия до такой степени, что та распознала в зале угрозу — Рафаэля.

Но все это не имело значения, если он умрет здесь.

Чуть дальше пюпитра находилась ниша, на стене которой не было светящихся символов. Рафаэль оказался тяжелым, и дотащить его туда стало настоящим испытанием. По его болезненному выдоху было ясно, что я справлялась не слишком хорошо. И все же, собрав в кулак силы, о существовании которых я даже не подозревала, мне удалось добраться до ниши.

— Я могу усадить тебя здесь у стены, не запустив очередную ловушку? — быстро спросила я.

Легкий наклон его головы был то ли кивком, то ли предвестником того, что он вот-вот потеряет сознание. Я прислонила его к обсидиановой стене. Вихрь в груди никак не желал утихать.

— Ты ведь исцелишься, да?

— Это проклятая медь, — слова давались ему с трудом.

Меня накрыла паника.

— Но ты же вампир. Ты исцелишься. Правда?

Он с усилием приподнял голову, глядя на меня тусклыми, затуманенными глазами.

— Не без крови.

Я сдержала ругань. В таком состоянии он ни за что не выберется отсюда, чтобы поохотиться. А у меня не было ни малейшего шанса выйти и поймать для него животное. Даже если бы я смогла обойти ловушки на выходе, этого было бы недостаточно. Он однажды сказал, что крови животных едва хватает, чтобы выжить. Чтобы залечить раны такого масштаба, ее точно не хватит.

Выбора нет.

— Выпей мою.

Трудно было сказать, кто из нас удивился больше от моих слов. Его глаза расширились, боль на мгновение отступила, пока он всматривался в меня. А я… я видела лишь один и тот же миг, вновь и вновь прокручивающийся у меня в голове: удар о пол, когда меня швырнуло вниз, и то, как он прикрыл мое тело своим.

— Пока я не передумала, — сказала я с нетерпением, стараясь скрыть волнение.

Разве я не поклялась, что лучше умру, чем позволю вампиру пить мою кровь? После той ночи уже не уверена. Но вот я стояла здесь, предлагая ему себя, вместо того чтобы оставить умирать.

— Ты уверена? — хрипло спросил он.

— Ты истекаешь кровью. Я чертовски уверена!

Слова о крови вывели его из оцепенения. Но, будучи таким слабым, он едва мог сдвинуться с места, прислонившись к стене. Я опустилась на колени перед ним, расположившись между его ног. Заставила себя собраться, готовясь к предстоящей боли. Я переживала и худшее. А он спас меня дважды. Я была ему должна.

Был ли долг единственной причиной, по которой я не хотела, чтобы Рафаэль умер? Он наклонил голову, его красные глаза светились в темноте. Гибкие пальцы откинули мои волосы, щекоча лопатки.

Его дыхание обжигало кожу. Я боролась с дрожью. Из-за страха? Из-за беспокойства за него? Он схватил меня за плечи, чтобы удержать. Я была благодарна за эту опору, потому что, если бы Рафаэль не удерживал меня, я бы убежала прежде, чем он это сделает.

Вампир прильнул ртом к моей шее.

И я позволила ему укусить меня.

Глава двадцать третья

Я ахнула, когда клыки вонзились в шею — два острых кончика впились в плоть.

Я ожидала боли, подготовившись к ней насколько могла. И, возможно, изначально я почувствовала лишь легкое покалывание.

Но оно исчезло в тот же миг, когда от контакта внутри меня поднялась волна жара.

Его пальцы сжали мои плечи крепче, словно удерживая меня на месте, но я бы и не смогла отстраниться, даже если захотела. Я закрыла глаза, поддавшись ощущению. Ничего подобного я не испытывала раньше.

Блаженство.

Это было единственное подходящее слово. Я выгнулась в его руках, подталкивая пить больше. Грудь прижалась к нему, соски затвердели. Тепло разлилось по всему телу, а бедра невольно сжались, когда между ног собралось пульсирующее желание. Я чувствовала только удовольствие и не хотела, чтобы оно когда-нибудь прекращалось. Было так… так хорошо. Я бы отдала ему все, лишь бы это длилось вечно.

Рафаэль резко оттолкнул меня, вырывая клыки из моей шеи.

Я моргнула, и оцепенение прошло.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, его расширенные зрачки метались между моей шеей и моим лицом. Я прижала ладонь к месту укуса, но раны уже заживали. Под пальцами бешено бился пульс. Я тщетно попыталась справиться с прерывистым дыханием, опускаясь на пятки, пока мы смотрели друг на друга.

— Твой вкус… тебе нет равных.

Эти слова прозвучали как пугающая ласка, потому что Рафаэль, похоже, даже не осознавал, что произнес их. Его хрипловатый голос пробежал по моему телу, которое все еще пульсировало от желания. Я никогда не испытывала ничего даже отдаленно похожего на то, что он только что во мне пробудил, и внезапно почувствовала себя потерянной.

Я позволила вампиру испить мою кровь.

Ужас. Я должна была испытывать ужас. Но его не было.

— Так это сработало? — резко спросила я, пытаясь вернуть панику, которую ощущала всего несколько мгновений назад, когда он был на грани смерти. Казалось, будто я под действием дурмана. Та отчаянная тревога, которая должна была быть во мне, оставалась недосягаемой, и я с трудом сдерживалась, чтобы не попросить его укусить меня снова.

Рафаэль размял шею.

— Сработало.

Он встал на ноги и протянул мне руку. Я поднялась с земли сама, не взяв ее и пытаясь скрыть, как меня шатает. Разумеется, он его заметил. Чтобы не встречаться с ним взглядом, я велела ему повернуться и осмотрела его спину.

Ни единого следа.

Это поражало. Я ожидала какого-то заживления, но это было… ну, словно магия. Кожа выглядела так, будто ее никогда не пронзали, будто в нее никогда не впивались десятки медных стрел, даже несмотря