Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

— Ты напряжена, — сказал он. — Почему?

Неужели мое тело так меня выдавало?

— Я в порядке.

Он фыркнул и остановил Альфонса.

— Ложь.

Я была напряжена потому, что вампир снова обнимал меня, и, в отличие от прошлого раза, не могла попросить его просто отпустить меня. И его уверенное прикосновение уже не ощущалось так, как в нашу первую вынужденную поездку, — как нечто, что нужно терпеть ради выживания.

Это ощущалось как нечто, чего мне могло бы хотеться.

То, как он смотрел на меня после того, как испил моей крови…

— Тебе не будет сложно находиться так близко к моей шее? — вырвалось у меня.

— Я буду сдерживаться, — ответил он.

Это совсем меня не успокоило.

— Расслабься, Самара. Я больше не укушу тебя.

Наконец напряжение в моих плечах ослабло. В его словах звучала тихая решимость, и я поймала себя на том, что верю им. По крайней мере, до тех пор, пока он не добавил…

— Во всяком случае, без разрешения.

Он пришпорил коня, и Альфонс тронулся с места, не дав мне закончить клятву о том, что этого не повторится. Никогда. Ни за что. Даже несмотря на то, что его слова заставили меня вспомнить, как мое тело горело от его укуса, какое удовольствие принесли его клыки, заставляя меня представлять, как это произойдет снова.

Никогда.

Заверения Рафаэля были не слишком убедительными. Мне удавалось молчать до тех пор, пока мы не достигли края болот, и лишь тогда осмелилась спросить:

— И что теперь?

— Теперь, — сказал Рафаэль, — ты едешь со мной домой. В Дамерел.

В Королевство Вампиров.

Глава двадцать четвертая

Снегопад задержал нас в пути.

Мы провели два дня в дороге, прежде чем пошел снег. Так поздно весной? Плохое предзнаменование. Признак того, что что-то не так.

Например, что человек добровольно направлялся в Королевство Вампиров.

По крайней мере, временно. Рафаэль настаивал, что там будет безопасно переждать хотя бы несколько дней. План мне совершенно не нравился, но мне были нужны припасы. Я использовала почти все имеющиеся карты, и у меня осталось всего несколько монет. Отправиться в Королевство Вампиров было страшно, но обещание новой жизни, где меня никто не знал и не хотел моей смерти, оказалось достаточно заманчивым, чтобы я закрыла на это глаза. И хотя меня терзали сомнения по поводу пребывания там других вампиров, какая-то часть верила, что Рафаэль сдержит слово и защитит меня.

Теперь, когда Черный Гримуар был у нас, а карт маскировки не осталось, Рафаэль наотрез отказался даже рассматривать возможность приближаться к человеческим поселениям. Это создавало проблему, поскольку, в отличие от вампира, я определенно не была невосприимчива к холоду. Зачарованную карту тепла я использовала на своем плаще несколькими днями ранее, когда холод только начал нас окружать, но ее магия уже иссякла. К счастью, одной из карт, которые я выменяла в первой деревне, была карта убежища.

К несчастью, «убежище», возникшее из чар, вовсе не было палаткой размером с трактир, обещанной на картинке. Это была палатка с потолком едва ли пару футов высотой, вдвое шире и в четыре раза длиннее. В центре появился сложенный, изрядно поношенный плед.

Это был просто улучшенный спальный мешок.

— М-мошенницца меня обманула, — проворчала я, стуча зубами. — Н-нам придется найти трактир. Или хотя бы д-дом.

Было так холодно, что мои пальцы совсем побелели. Мне было все равно, кого Рафаэлю придется подчинить, лишь бы мы оказались где-нибудь в тепле.

— Все будет нормально, — сказал Рафаэль. — Метель не кажется слишком сильной. К утру она должна утихнуть.

Мне не понравилось, что по тону его голоса я сразу поняла: спорить бессмысленно. Не желая оставаться на холоде ни минутой дольше, я скользнула внутрь палатки. Там было ненамного лучше, чем снаружи, разве что не было снега.

Я использовала все огненные карты в храме и не имела ни единого шанса развести пламя без магии. Я свернулась калачиком, сжимаясь как можно сильнее. Что бы ни говорили о Греймере, там никогда не было так холодно. Да и вообще, за всю свою жизнь я никогда не знала такого холода. Любая прохлада, проникавшая в огромные залы, тут же изгонялась согревающим заклинанием. Я плотнее прижала к себе потрепанный плед. Он был жалкой заменой настоящему теплу.

Холод мешал думать и чувствовать. Мне пришлось смириться с тем, что ночь будет долгой. Но я ее переживу. Наверное. Я закрыла глаза и попыталась отдохнуть.

Вдруг вход в палатку зашуршал.

Мои глаза распахнулись, когда Рафаэль протиснулся внутрь через узкий проем.

— Ч-что ты д-делаешь?

— Одна в этой палатке ты вряд ли избежишь смерти от холода.

Я моргнула, и пока мой замерзший мозг пытался обработать информацию, он уже скользнул рядом со мной в крошечное пространство палатки. Он прижал меня к себе рукой, а телом придвинулся к моей спине. Единственным барьером между нами была тонкая ткань пледа.

— Со мной в-все б-будет в порядке, — запротестовала я, хотя уже чувствовала, как холод понемногу отступает. Вампиры не вырабатывали столько тепла, сколько обычные люди, — по крайней мере, я так думала. Прошло так много времени с тех пор, как я прижималась к другому человеку, что с трудом могла вспомнить, каково это.

— Люди. Такие хрупкие.

Я не была уверена, имел ли он в виду мою уязвимость к холоду или то, что я возражала против попытки согреться рядом с вампиром. Я издала невнятный звук где-то в горле и зажмурилась, пытаясь уснуть.

Но сон не приходил. Даже с Рафаэлем и палаткой я не могла перестать дрожать.

— Тебе все еще слишком холодно.

— Я в-в порядке.

Он фыркнул.

— Я слишком усердно работал, чтобы сохранить тебе жизнь, и не позволю какому-то снегу тебя погубить, голубка.

Он потянулся к пледу, и я вскрикнула в знак протеста. Но мои наполовину замерзшие пальцы, сжимающие плед, не шли ни в какое сравнение с Рафаэлем, который с немыслимой ловкостью проскользнул под тонкую ткань.

Барьер исчез.

— Это нееп-п-прилично, — пробормотала я. Это был совершенно бессмысленный протест, но единственное, что мог выдать мой закоченевший мозг, попытавшись сказать, что это не должно происходить.

— Ты освободила вампира из самой надежной тюрьмы в Королевстве Ведьм и украла священный Гримуар из храма богини, и теперь хочешь, чтобы я поверил, что ты беспокоишься о приличиях?

— Да, — ответила я. Это была моя единственная защита от неведомых чувств, охвативших мое сердце. У меня никогда раньше не было такой осознанности, как чувствовала с тех пор, когда