Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

— Если боль исчезнет сама по себе, значит гибель нервного аппарата аппендикса, а это уже результат необратимых процессов с большой вероятностью летального исхода, если дальше стараться “перетерпеть” и не прибегать к оперативному вмешательству. Ваша дочь молодец, что вызвала скорую. Она вам буквально жизнь спасла, — объясняю мужчине всю серьезность ситуации. Взрослый же человек, должен понимать, что вовремя нужно обращаться к врачам.

Двери на этаже хирургического открываются. Толкаю каталку до первого бокса, пусто, в следующем парень анестезиолог, что заменил меня. Алексей, кажется.

— У меня срочный с острым воспалением аппендикса.

Из операционной выходит Вахабов. Он бросает взгляд на каталку, а потом на меня. Наши взгляды встречаются. Его черные глаза запали, или это эффект от темных кругов под ними. Он и сам очень смуглый и пробившаяся к вечеру щетина добавляет темных красок, так что лицо кажется зловеще смурным. Или просто уставшим, после сегодняшнего дня.

— Острый приступ аппендицита, — повторяю я, — со скорой.

— Да ладно, мы только вынырнули, последнего заштопали, я едва из наркоза его вывел.

— Готовим срочную операцию, — говорит Вахабов не обращая внимания на Алексея, смотрит на часы, — время не ждет. Анализы есть у него, диагноз подтвержден?

— Я верю этой девушке, доктор. И обещал сводить на свидание, если выживу.

— Что? — в удивлении распахиваются мои глаза. Не было такого!

Юра смотрит на меня улыбаясь сквозь приступ боли. Нет ну ты смотри какой хитрец! Но опровергнуть слова мужчины я не успеваю.

— Так, — перебивает Вахабов, — сейчас анализы мы не дождемся, лаборатория уже закрылась.

Сам проверяет все симптомы воспаления, прощупывая живот и надавливая сильнее, чем мне кажется следовало бы. Юра скручивается.

— Лидия, подготовьте к срочной пациента, — командует медсестре.

Я остаюсь в коридоре ожидать. Какими-то неуловимыми чертами этот мужчина напоминает моего отца. В груди щемит от воспоминаний. Если бы я могла спасти папу, я бы все отдала сейчас.

Глава 35

Медсестра идет с бумагами, несет из приемного.

Сил нет ни на что, я практически вторые сутки на ногах, ночное дежурство лихо продолжилось дневным авралом и я не могла оставить пост пока люди умирают, на адреналине и стрессе я не чувствовала усталости, но вот немного расслабилась и внезапно накрыло.

Поэтому сижу у стеночки возле операционной, в которой оперируют Юру и отчаянно пытаюсь взбодриться кофе. Это уже второй стаканчик. Помогает с переменным успехом. Кофе из автомата на этаже не то, чтобы очень хороший, похож на растворимую бурду. Может она и есть, но выбор у меня ограничен, пью, что нашла.

Хочу дождаться окончания операции и с чистой совестью уехать уже домой, если Михалыч отпустит. Зеваю неприкрыто пока никто не видит.

Дверь операционной открывается, подскакиваю на автомате.

Вахабов спускает маску на подбородок. Осматривает меня, будто не ожидал увидеть.

— Зашивают твоего ухажера, — речь бесцветная и лицо нечитаемо, губы только сжимаются в упрямую полосу.

Сердце подскакивает от его формулировки. Не нужно навязывать мне никаких отношений, Вахабов! Я сама по себе.

— Жить будет, — кидает косой взгляд на стаканчик в руках.

— Он не мой! — поджимаю губы. Вот еще приписывать мне левых мужчин.

Ничего не отвечает.

Саныч быстро идет навстречу, останавливается возле нас.

— Ну что у вас тут, всех закончили?

— Последнего зашивают, остальные завтра по плану, — Алан отчитывается о проделанной работе.

— Вот и славно, славно,

С трудом сдерживаю новый порыв зевнуть.

— Елен-на Ильясовна! строго смотрит на меня глав. — Какой день на посту, ты же в дежурство вчера была?

— Да, — вытягиваюсь отвечая.

— А ну марш домой!

— Хорошо, уже иду, — говорю в ладошку, потому что сдерживаться уже нет сил.

— И вы тоже заканчивайте и по домам, отдых всем нам нужен, — говорит он команде врачей, выходящей из блока.

Я иду к лифтам, от кофе тошнит, пожалуй выкину лучше. Из грузового на скорости вывозят еще одну каталку. И мне уже не нравится, что толкают ее к операционным. Останавливаюсь, слежу как пролетают мимо.

— Этот тоже с места аварии, — говорит Михалыч, — от госпитализации изначально отказался уехал домой, а к вечеру поплохело. Жена нашла без сознания. Мы его просветили на рентгене, диагноз не утешительный — абдоминальный компартмент-синдром.

— Черт, — вырывается несдержанное у Вахабова.

— Что такое? — хмурится Саныч.

— Как же не вовремя. У меня дети дома одни, няня уехала к матери, ее срочно госпитализируют. Мне нужно быть на связи пока в агентстве няню подыскивают, — слышу его беспокойство.

— Этот парень не может ждать. До утра он вряд ли дотянет. — торопит Михалыч.

— Отдай телефон мне или медсестре, я объясню ситуацию.

— Все это не правильно, — досадует Алан.

Ну почему ты такой проблемный Вахабов, а?

И что я делаю? Зачем лезу не в свое дело? — ругаю себя на чем свет стоит. Но ноги уже разворачиваются и я возвращаюсь к мужчинам.

— Я могу с детьми посидеть, — предлагаю, — или на телефоне подежурить, — осекаюсь, встретившись с тяжелым, давящим взглядом Алана.

Но беспокойство за детей, к которым я прикипела, и что стали совсем родными, не дает отступится.

Медсестры сейчас итак достаточно загружены, а Саныч фактически отпустил, моя работа закончена.

— Это отличное решение, Алан Валидович. Вы достаточно знаете друг друга — переживаний меньше. Лена просто замечательный врач и с детьми хорошо ладит, я замечал.

Алан глубоко набирает воздух в легкие.

Ну согласись ты, упрямый мужчина, смотрю на него, замерев в ожидании, стаканчик в руке сжимается. Я же знаю как важна концентрация за операционным столом, не отягощенная думами о родных и близких.

— Лена… я очень… благодарен буду. — в его взгляде облегчение, которое можно прочитать и в моем. — Боюсь за короткий срок в агентстве никого не найдут, как в прошлый раз.

Саныч, кажется, тоже выдыхает:

— Отлично. Хирургу не должно мешать ничего! А иначе… — глубокомысленно выдает и никому из нас не хочется знать, что будет иначе.

Ловлю жадный взгляд Алана, промелькнувший мимолето на моем стаканчике с кофе. Отводит в сторону, будто не его это было желание.

— От кофе не отказался бы сейчас, — переводит взор дальше по коридору, где стоит автомат.

— Это последний был, на этаже закончился. — протягиваю ему. Это подкуп, пусть так и расценивает. — Я уже несколько выпила, больше не могу.