Я не выйду за тебя, Вахабов! - Лита Летинская

его реакции, оперевшись о кухонную тумбу. Медленно жует, задумчиво глядя в окно.

Неужели пересолила?

Кивает неопределенно.

— Почему сама не кушаешь? — вопросительно бровь выгибает.

— На тебе эксперименты ставлю, конечно, — фыркаю, стараясь сбавить градус своего напряжения.

Хмурится, с усилием сглатывая, еще больше заставляя меня напрячься.

— Садись рядом, — указывает на табуретку рядом.

Сегодня не дождусь от него признания своих кулинарных талантов. Вздыхая, наливаю нам чай. Ставлю ему чашечку и присаживаюсь с другой стороны стола.

— Знаешь чего не хватает? — задумчиво говорит не отводя взгляд от тарелки.

Значит все же соли. Яичницу трудно испортить. Если только засолить нещадно.

— Сюда бы еще помидоров соленых, домашних, с перцем, ммм.

Выдыхаю с облегчением.

О, да! Знаю о чем он говорит. Улыбаюсь, вспоминая, что отец такие очень любил, рот слюной наполняется и зачем то уточняю:

— Остреньких?

— Да.

— С перцем жгучим, — прищуриваюсь угрожающе, в шутку.

Ловим понимающие взгляды друг друга.

— Как давно их не ел, — с досадой замечает.

— Моя мама каждый год маринует, — к чему это я говорю? — Она до сих пор такие закатывает. У нас на балконе еще с десяток баллонов осталось, — как язык на допросе выдаю все “секреты”.

Улыбка на губах моих сама расползается.

Он взгляд отрывает от яичницы и внимательно так смотрит, и смотрит.

Я тону в его темных очах, забывая о чем мы разговаривали.

— Пригласишь на помидоры? — вопрос, от которого меня в жар бросает, а потом в ступор, будто он что-то неприличное спрашивает.

С трудом вспоминаю, что мы только о помидорах разговаривали, маринованных, домашних и щеки мои начинают гореть, равняясь цветом к тем помидорам, от стыда, что в мою голову такие мысли лезут, о чем приличной девушке даже думать не стоит.

Он что, в гости напрашивается?

Пауза затягивается и я не найдясь, что ответить, как отмазаться, соглашаюсь.

— Хорошо, — тихо говорю.

— Отлично, — он съедает последний кусок, с удовольствием разжевывая и смакуя. — Спасибо за яичницу, давно такой вкусной не пробовал. И чай, очень вкусный, — прикрывает глаза на мгновенье, становясь похожим на довольного, сытого Чешира.

Чувствую как щеки мои начинают полыхать. И вместе с тем, так приятно наблюдать за довольным, сытым мужчиной.

Босые ножки по полу шлепают. Ясминка на колени отцу карабкается. Глазками хлопает расфокусировано — сонный, маленький совенок. Они оба на меня свои взгляды устремляют. Отец и дочь, так похожи в этот момент своими темными очами.

— Лен, ты иди, если тебе надо. Дальше я сам.

— Ты после ночи, не спал. Справишься с девочкой?

— Дождусь няню и лягу.

Рот открываю, хочу возразить.

Устало на меня глядя, глаза прикрывает. Это меня отрезвляет. Заставляет захлопнуть рот.

Тушуюсь. Кто я такая, чтобы навязываться ему?

Няня приходит даже быстрее, чем я успеваю чай допить. Немолодая женщина со строгим пучком на затылке. Алан забирает мою чашку, загружая посудомойку. Суетно прощаюсь.

От такси отказываюсь, мне нужно проветриться, переварить все произошедшее.

Выхожу на улицу, хмуро, пасмурно, я не выспалась, но от сна не осталось и следа.

Он тактичен был. Но чувство такое мерзкое, будто меня выгнали. Лишь прощальные обнимашки Ясминки, сглаживают это дурацкое ощущение в сторону плюса.

Глава 39

Бегу быстрее к больнице. Резко похолодало и ветер закручивает в немыслимые спирали одинокие снежинки.

Морозно утрами, кутаюсь в свой снуд, поднимая вверх ворот пальто, холодно, в воздухе витает белая крупа, закручиваясь вихрями, хрустит под ногами, скользко, передвигаюсь мелкими шажками, боясь навернутся. Нужно бы переходить на зимний пуховик, но так не хочется всей этой объемной одежды.

Торможу перед лестницей у больничного крыльца. Расстояние в три ступеньки жесткий квест по наледи.

Перед моими глазами внезапно возникает букет. Отшатываюсь и нервно взмахиваю руками пытаясь уцепиться хоть за что нибудь. Ноги скользят, опасно заставляя пятится назад. Меня подхватывают за локоть, выравнивают, ставя более менее ровно.

— Ну что ж вы такая пугливая? — голос чем то знаком, вот только не пойму чем, и кто обладатель.

Поднимаю взгляд. О, это же мой недавний знакомый с аппендицитом.

— Юрий, — с облегчением выдыхаю, — хорошо что вы меня подхватили. — руку к груди прижимаю. Сердце колотится от внезапного прилива адреналина.

— Добрый день, — букет цветов мне протягивает, нежные пастельные оттенки синего, голубого, розового. Красивые крокусы.

Поднимаю взгляд на мужчину.

— Добрый день, Юрий … ммм? — жду когда отечество свое напомнит, из головы совсем вылетело.

— Зачем же так официально? Просто Юра, — улыбается? мне открытой широкой улыбкой, вновь напоминая мне отца. Глаза такие же, добротой лучатся.

— Это вам, — еще раз цветы мне протягивает.

Ммм, запах прекрасный. С трудом отрываюсь от их созерцания.

— Ну что вы, совершенно не стоило.

— Стоило, очень даже, я на ногах благодаря вам, — настаивает Юра.

Ну не совсем так, но всегда приятно, когда люди благодарят за мои старания. Свою руку ненавязчиво забираю и обхватываю нежный букет, что уже к моей груди жмется.

— Как вы? Уже выписались, так быстро?

— Да, зажило как на собаке, — неловко шутит. — Благодаря вам.

— Да не стоит. Благодарите свою дочь, что вовремя скорую вызвала.

— Нет-нет, не умоляйте своей заслуги. Это ваша отзывчивость и сердечность мне помогли.

— Всего лишь долг мой, как врача.

— Об этом я и говорю. Не все так ответственно относятся к своей работе. Что вы этим вечером делаете?

— Ммм, домой еду, — растерянно не понимаю его интереса. Если не случится никаких форс-мажоров так и будет.

— Я хотел бы мою спасительницу пригласить в ресторан на ужин.

— Ой, а я не знаю даже, — растерянно лепечу.

— Добрый день, Елена Ильясовна, — проходит мимо Алан, тяжело глядя.

Вдвойне неловко становится. Отступаю на шаг от мужчины. Холодно было мне совсем недавно, теперь жарко под пристальными взглядами мужских глаз.

Алан бросает холодный взгляд на мужчину, сухо здоровается с Юрой, проходит мимо.

Наблюдаю его спину с широким разворотом плеч в черном, строгом пальто, как у темного лорда из фильмов.

Без шапки на таком ветру, волосы и плечи припорошены белой крупой.

Вздыхаю от заполнивших грудь неуместных чувств.

Ощущение неприятное в груди жгет, неловкость со стыдом вперемешку.

Я неловко выдавливаю улыбку Юре, он в ответ сверкает рядом ровных зубов.

Алан отходит на пару шагов