Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

Плотники вернулись к стене. Прачки — к ткани. Нэра, всё ещё злая, как северная буря, увела корзины Мирены внутрь со словами, что белые полотна тоже могут стать полезными, если перестанут важничать. Люди начали двигаться, и шёпот потерял силу.

Кайран подошёл к Марине, когда двор снова зажил.

— Вы поняли ловушку.

— Да.

— Говорите.

Она посмотрела на него.

— Вартис не хочет просто проверить метку. Он хочет поставить нас перед выбором, в котором любой шаг будет выглядеть виноватым. Если я рядом — виновата я. Если меня нет — ребёнок беззащитен. Если вы спорите — вы под моим влиянием. Если молчите — вы согласны.

Кайран медленно кивнул.

— Значит, нам нужен пятый шаг.

— Какой?

— Тот, которого они не ждут.

Марина оглянулась на людей.

На Нэру, которая командовала тканями. На Тилу с младенцем. На Грету у сундука. На Ярину, Лессу, Ролана, старого конюха, плотника, прачек, детей, стражников. На весь этот странный, обгоревший, упрямый двор, который за одно утро стал больше, чем дом.

И вдруг поняла, каким должен быть этот пятый шаг.

Не прятать ребёнка за титулом.

Не отдавать его одному князю.

Не выводить его как чужую тайну.

Показать, что он не один.

— Завтра он пойдёт не с вами и не со мной, — сказала она.

Кайран нахмурился.

— С кем?

Марина посмотрела на Дом первого огня.

— С теми, кого он уже согрел. С Домом.

— Вы хотите привести людей в родовой зал?

— Нет. Я хочу, чтобы Вартис увидел: если он лишает ребёнка имени, он лишает его не перед пустыми стенами. Перед Яриной, чей сын родился здесь. Перед Лессой. Перед Тилой, которая его спасла. Перед Нэрой, которая держит этот дом. Перед Гретой, которая хранит правду. Перед всеми, кто сегодня пришёл с досками. Пусть родовое пламя смотрит не только на метку, но и на то, что вокруг неё уже выросло.

Кайран долго молчал.

— Совет не пустит толпу в зал.

— Толпу — нет. Свидетелей — обязан, если испытание полное и открытое.

Он прищурился.

— Кто вам сказал?

— Вы сами. Вчера, когда Вартис созвал открытый круг без вашего приказа. Он использовал старый обходной закон. Значит, старые законы работают в обе стороны.

Кайран посмотрел на неё так, словно впервые увидел не только сердце, но и ум, который учился этому миру быстрее, чем мир успевал ставить преграды.

— Вы опасная женщина, леди Элиара.

Марина устало улыбнулась.

— Нет. Просто я внимательно слушаю врагов. Они часто подсказывают, где слабое место их собственной ловушки.

Кайран впервые за всё утро почти улыбнулся в ответ.

Почти.

Но потом взгляд его стал серьёзным.

— Я подготовлю требование о свидетелях Дома первого огня. Дарен выберет охрану. Грета поднимет записи, которые можно показать без риска потерять главное. Вы отдохнёте хотя бы час.

— Нет.

— Марина.

Он впервые назвал её так тихо и просто, что она замерла.

Не «леди Элиара». Не «княгиня». Не «вы». Марина.

Имя из прежнего мира прозвучало здесь, среди снега, пепла и драконьей крепости, как невозможная правда.

Она медленно подняла глаза.

Кайран сам, кажется, не сразу понял, что сказал. Его лицо изменилось. Насторожилось. Но он не отступил.

— Я хотел сказать…

— Не сейчас, — перебила она.

Голос у неё дрогнул, и это было хуже любого признания.

Он услышал.

Но не стал давить.

— Хорошо, — сказал он. — Не сейчас. Но вы всё равно отдохнёте. Если вы упадёте до рассвета, Вартису даже ловушка не понадобится.

Марина хотела возразить, но Нэра, откуда-то материализовавшаяся рядом, решительно подхватила:

— Вот тут князь впервые за утро сказал умную вещь.

— Нэра!

— Что? Умную же. Редкость надо отмечать.

Кайран кашлянул, пряча выражение лица. Дарен у ворот отвернулся слишком резко. Марина, несмотря на страх перед рассветом, вдруг почувствовала, как напряжение на миг отпускает.

Дом первого огня ещё стоял на пепле.

Но в нём уже снова смеялись.

Поздним вечером двор наконец стих. Люди разошлись не все. Часть осталась во флигеле, часть — у обгоревшего дома под присмотром стражи. Крыши пока не было, зато над уцелевшей частью натянули плотные полотна, закрыли пролом временными щитами и перенесли всё ценное в каменную комнату флигеля.

Марина сидела у маленького очага, держа на руках младенца-наследника.

Тот не спал. Смотрел на неё тёмными глазами и сжимал её палец с таким упрямством, будто именно он поддерживал её на ногах.

— Завтра тебе снова придётся спорить со взрослыми, — тихо сказала она. — Прости. Я бы хотела, чтобы у тебя было обычное утро. Ткань, тепло, сонный плач, чьи-то руки рядом. Без залов, Советов и огня, который все считают своим судьёй.

Младенец дёрнул кулачком.

— Согласна. Тоже считаю, что они слишком шумные.

У двери стояла Грета. Марина заметила её не сразу.

— Миледи.

— Что-то нашли?

Старуха подошла ближе. В руках у неё была тонкая дощечка, уцелевшая после пожара.

— Не всё. Но достаточно, чтобы понять: родовое пламя не просто отвечает на метку. Оно отвечает на того, кто подносит ребёнка.

Марина напряглась.

— То есть если Вартис или Мирена возьмут его…

— Ответ может исказиться. Не потому, что ребёнок виноват. Потому что пламя увидит не только знак, но и намерение рук.

Вот она.

Ловушка стала окончательно ясной.

Марина посмотрела на младенца. Чёрная вязь на его плече была скрыта тканью, но ей казалось, что она чувствует её тепло.

— Значит, они не случайно хотят убрать меня и Кайрана.

— Да, — сказала Грета. — Им нужны руки, которым пламя ответит тьмой.

За окном ударил ночной ветер.

Марина медленно подняла голову.

— А если мы это скажем?

— Вартис потребует доказательств. Дощечка обгорела, часть строки утрачена. Он скажет, что я домысливаю.

— Значит, завтра нельзя позволить им выбрать руки.

Грета кивнула.

— Именно.

В комнату вошёл Кайран.

Он посмотрел на Мариныно лицо, потом на дощечку в руках Греты.

— Плохие новости?

— Нет, — сказала Марина. — Наконец-то честные.

Кайран подошёл ближе.

— Говорите.

Марина осторожно поднялась, всё ещё держа ребёнка.

— Испытание ловушка. Если наследника возьмёт человек с тёмным намерением, родовое пламя может показать не его метку, а чужую тень. И тогда Вартис получит то, что ему нужно: все увидят тьму и решат, что виноват ребёнок.

Кайран медленно перевёл взгляд на