Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

class="p1">И, кажется, впервые понимал, что власть может выглядеть не как кольцо Совета, не как родовая печать и не как меч у пояса. Иногда власть — это когда люди приходят сами и спрашивают не «что нам велят?», а «чем помочь?».

— Они пришли без приказа, — сказал он, подходя к Марине.

— Да.

— Из города?

— Из города, конюшен, прачечной, кухни, нижних дворов. Плотники утверждают, что просто не любят плохую работу и хотят исправить крышу. Прачки говорят, что у нас всё равно никто не умеет складывать ткань правильно. Старый конюх заявил, что его лошади переживут без него полдня, а дети — нет.

Кайран слушал молча.

— Вы их позвали?

Марина покачала головой.

— Нет. Они выбрали прийти сами.

Его взгляд задержался на ней.

— Вас выбрали.

Слова прозвучали тихо, но попали точно.

Марина отвернулась к двору.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что это опасно. Для них. Для меня. Для ребёнка. Вартис уже обвиняет меня в том, что я собираю людей ради власти. Если вы начнёте повторять, что меня выбрали, он получит новый повод.

— Вартис найдёт повод в любом случае.

— Значит, не будем подавать ему красивый.

Кайран помолчал.

— Люди называют вас княгиней.

Марина резко посмотрела на него.

— Кто?

— Дарен слышал у ворот. Сначала «леди Элиара». Потом «хозяйка Дома первого огня». Теперь всё чаще — «наша княгиня».

— Я официально опальная жена, ожидающая решения о расторжении брака.

— Людей сейчас меньше волнует официально.

— А должно. Потому что именно официально завтра могут попытаться лишить ребёнка имени.

Кайран стал жёстче.

— Не позволю.

— Я знаю, что вы хотите не позволить. Это не одно и то же.

Он принял удар молча. После пожара Марина заметила: он всё чаще не спорил с её резкими словами сразу. Не потому, что стал мягким. Потому что начал слышать, где в них была не злость, а правда.

— Я уже отдал приказ о полном сопровождении на испытание, — сказал он. — Наследник не будет один ни на миг.

— Вартис будет ждать не одиночества. Он будет ждать символа.

— Что вы имеете в виду?

Марина посмотрела на обгоревший знак над входом.

— Он хочет, чтобы ребёнка вынесли к родовому пламени как обвиняемого. Чтобы все смотрели не на младенца, а на метку. Чтобы страх стал главным свидетелем. Если пламя потемнеет, люди испугаются. Если пламя погаснет, даже те, кто сегодня принёс доски, могут отшатнуться. Вартис бьёт не по телу. Он бьёт по смыслу.

Кайран смотрел на неё внимательно.

— Вы говорите как человек, который видел такие суды.

Марина едва не ответила, что видела не такие, но похожие. Без родового пламени, без драконьих меток, без Советов в каменных залах. Видела, как толпа легко верит в удобное обвинение. Как женщину заставляют оправдываться за чужие страхи. Как ребёнка сначала называют проблемой, а потом удивляются, что рядом с ним все боятся дышать свободно.

Но это были воспоминания из другого мира.

Здесь она могла сказать только часть.

— Я видела, как люди ищут виноватого там, где им страшно, — произнесла она. — Этого достаточно.

Кайран хотел ответить, но за их спинами раздался мягкий голос:

— Как трогательно. Северный двор стал почти народным праздником.

Марина обернулась.

Леди Мирена стояла у ворот.

Сегодня она была не в белом дорожном платье, а в светлом меховом плаще, подбитом серебристой тканью. Ни пятна сажи, ни следа усталости, ни выбившейся пряди. На фоне пепелища она выглядела неуместно чистой. Как снег, который лёг поверх грязи и решил, что теперь грязи нет.

За ней шли две дамы, трое людей Арвейнов и несколько слуг с аккуратными корзинами. Жители двора невольно притихли. Кто-то склонил голову. Кто-то отступил. Не из любви — из привычки к титулу.

Мирена это заметила.

И улыбнулась.

— Мой князь, леди Элиара, — сказала она. — Я пришла выразить сочувствие после ночного бедствия. Арвейны не остаются в стороне, когда дому Вэллоров требуется поддержка.

По её знаку слуги поставили корзины на снег. Сверху лежали тонкие белые полотна, красивые, дорогие, слишком нарядные для обгоревшего двора.

Нэра подошла, посмотрела и сухо сказала:

— Красивое. Для окон не годится.

Одна из дам Мирены ахнула.

Мирена даже не изменилась в лице.

— Это для младенца-наследника и женщин достойного положения.

— У нас здесь женщины живого положения, — ответила Нэра. — Достойное потом разберём.

Марина поспешила вмешаться, пока Нэра не начала дипломатическую войну с белыми полотнами.

— Спасибо за помощь, леди Мирена. Мы примем ткань и распределим по необходимости.

— Разумеется. Только я бы хотела, чтобы вещи Арвейнов не оказались в руках тех, кто не понимает их ценности.

Марина улыбнулась.

— Вещь, которую нельзя дать замёрзшему ребёнку, потому что он недостаточно знатен, не имеет ценности в Доме первого огня.

Мирена посмотрела на неё.

Очень спокойно.

Слишком спокойно.

— Вы всё ещё говорите так, будто этот дом принадлежит вам.

— Нет. Я говорю так, будто этот дом принадлежит тем, кто в нём нуждается.

— Какая удобная мысль для женщины без собственного положения.

Несколько человек во дворе замерли. Кайран сделал шаг, но Марина чуть повернула ладонь, останавливая его.

Она уже поняла: Мирена пришла не помогать. Не смотреть на пепелище. Не мериться щедростью. Она пришла увидеть, правда ли люди выбрали Марину. И если правда — ударить так, чтобы этот выбор стал стыдным.

— Моё положение сейчас перед вами, — сказала Марина, показывая на двор. — Вот обгоревший дом. Вот люди. Вот работа. Если хотите присоединиться — Нэра найдёт вам дело.

Мирена тихо рассмеялась.

— Вы предлагаете мне разбирать сажу?

— Нет. Я предлагаю вам перестать делать вид, что помощь можно приносить, не пачкая рук.

Слуги Арвейнов опустили глаза. Плотник у обгоревшей стены притих. Старый конюх откровенно усмехнулся в бороду.

Мирена услышала.

И в её глазах впервые за всё утро вспыхнуло настоящее раздражение.

Не потому, что Марина ответила дерзко. К дерзости Мирена была готова. Её задело другое: люди не осудили опальную жену. Они улыбались. Слушали. Ждали её слов. И каждый такой взгляд отнимал у Мирены то, что она считала своим заранее, — место рядом с властью.

— Вы очень уверены в любви толпы, — сказала она.

— Нет. Я уверена только в том, что толпа состоит из людей, если смотреть ближе.

— Люди переменчивы.