Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника - Диана Фурсова

— Кто должен держать его?

Марина ответила не сразу.

Она уже знала.

И именно поэтому ей стало страшно.

Не за себя. За то, что этот шаг снова сделает её мишенью. За то, что Вартис будет рад обвинить её. За то, что Мирена назовёт это захватом власти. За то, что люди, пришедшие с досками, завтра могут увидеть её у родового пламени и решить: да, она всё-таки встала между ребёнком и родом.

Но если она отступит, ребёнка возьмут чужие руки.

Марина посмотрела на Кайрана.

— Тот, кого знак уже выбрал.

Он понял.

Серые глаза потемнели.

— Вас.

— Дом первого огня. Меня. Нас. Не знаю, как правильно для ваших законов. Но если завтра я не возьму его сама, они возьмут его за меня.

Кайран молчал.

— Вы понимаете, что это значит? — спросил он наконец.

— Да.

— Они объявят, что вы требуете опекунства.

— Знаю.

— Мирена ударит по вам при всём круге.

— Пусть встаёт в очередь. Она сегодня уже пробовала.

— Вартис может потребовать вашего отстранения от ребёнка силой.

Марина крепче прижала младенца.

— Тогда вам придётся решить, насколько ваши поступки сильнее ваших слов.

Кайран смотрел на неё долго.

Потом медленно опустился на одно колено перед ней.

Не как вассал. Не как мужчина, играющий красивую сцену. Скорее так, чтобы оказаться на уровне младенца, не нависать над ним и над ней своей княжеской высотой.

— Я клянусь, — сказал он тихо, — что завтра никто не заберёт его из ваших рук без вашего согласия. Даже Совет. Даже Вартис. Даже я.

Марина замерла.

Эти слова были слишком важными. И слишком опасными.

— Не клянитесь легко.

— Я не умею легко.

Младенец вдруг потянул к нему руку.

Кайран, не отрывая взгляда от Марины, согрел ладони у огня, как уже привык, и осторожно коснулся крошечного кулачка. Чёрная метка под тканью на миг отозвалась тёплым отблеском.

Не вспыхнула.

Просто напомнила: рассвет близко.

Марина посмотрела в тёмное окно, за которым ждала крепость, Совет, Мирена в белом и родовой зал.

Ловушка была готова.

Но теперь и они знали, где её зубья.

Глава 10. Испытание родового пламени

На рассвете город уже стоял у родовой площади.

Марина увидела это из окна флигеля и сначала подумала, что снег на камнях потемнел от ночного пожара. Но нет. Это были люди. Они заполняли пространство между северным двором и высоким крыльцом родового зала, стояли у стен, на ступенях, под арками, возле ворот, где стража больше не пыталась разгонять толпу. Слишком много. Слишком тихо.

Обычно толпа шумела. Шепталась, спорила, двигалась, жила.

Эта молчала.

И от этого молчания Марине стало холоднее, чем от зимнего утра.

— Они пришли смотреть, — сказала Тила за её спиной.

В руках у девушки лежал младенец. Он не плакал. С самого рассвета только хмурился, сжимал кулачок и время от времени поворачивал голову к Марине, будто проверял, рядом ли она.

— Нет, — ответила Марина. — Не только смотреть.

Тила подняла глаза.

— А что?

Марина посмотрела на площадь ещё раз. У нижней стены она увидела старого конюха. Рядом с ним стояли прачки, плотник, мальчишка Лин в чужой тёплой куртке, Ролан с Яриной и их сыном, Лесса с ребёнком на руках. Нэра уже была во дворе, распоряжалась теми, кто должен был остаться во флигеле, но даже оттуда бросала на площадь такие взгляды, словно готова была выйти против всего Совета с одной связкой ключей.

— Они пришли понять, кому верить, — сказала Марина. — Страху или собственным глазам.

Тила крепче прижала младенца.

— А если пламя потемнеет?

Марина повернулась к ней.

— Тогда мы будем смотреть, откуда идёт тьма.

Девушка сглотнула.

— Вы правда не боитесь?

— Боюсь.

Тила будто не ожидала честного ответа.

— Но вы такая спокойная.

Марина подошла ближе, проверила, хорошо ли завернут ребёнок, не давит ли ткань, свободно ли лежит его маленькая рука. Всё это помогало. Простые действия всегда спасали от большого ужаса: поправить край полотна, согреть ладони, посмотреть ребёнку в лицо, а не в чужой приговор.

— Спокойствие, Тила, — сказала она, — не значит, что страха нет. Это значит, что страх не командует.

В дверь тихо постучали.

Тила вздрогнула, но тут же выпрямилась.

— Кто?

— Я, — ответил Кайран.

Марина почувствовала, как сердце сделало странный, неровный удар. После вчерашней клятвы между ними будто осталось невидимое кольцо тишины. Он назвал её Мариной. Не Элиарой. Не княгиней. И она всю ночь не могла решить, что испугало её сильнее: что он произнёс её настоящее имя или что она не захотела сразу потребовать объяснений.

— Войдите, — сказала она.

Кайран вошёл один.

На нём был чёрный княжеский камзол без лишних украшений, только серебряная вязь рода на вороте и тонкий знак дракона у запястья. Лицо спокойное, но Марина уже знала: когда он становился совсем спокоен, внутри всё было натянуто до предела.

Он посмотрел сначала на ребёнка. Потом на Марину.

— Пора.

Тила побледнела.

— Мой князь…

— Ты пойдёшь рядом, — сказал он. — До дверей родового зала. Дальше только свидетели, которых допустит круг.

— А если меня не пустят? — спросила Марина.

— Пустят.

— Вы очень уверены.

— Нет. Но сегодня я не позволю им решать за дверью.

Марина кивнула. Это был не красивый ответ. Хорошо. Красивые ответы за последние дни показали себя ненадёжными. Ей нужны были твёрдые.

Она протянула руки к ребёнку.

Тила передала младенца не сразу. На секунду задержала, как будто прощалась, потом вдруг наклонилась и тихо поцеловала край ткани у его маленького кулачка.

— Сердитый огонёк, — прошептала она, — ты им там покажи.

Младенец дёрнул рукой и ухватил её палец. Тила всхлипнула, но не заплакала.

Марина взяла его на руки.

Чёрная метка была скрыта мягкой тканью, но тепло от неё словно проходило сквозь слои. Не жар. Не сияние. Просто жизнь, упрямая и маленькая.

Когда они вышли из флигеля, площадь качнулась.

Не движением. Вздохом.

Сотни людей одновременно увидели женщину в тёмном простом платье, без драгоценностей, без белого плаща, без свиты дам. Только Марина, младенец на руках, Кайран рядом и Тила на шаг позади. За ними шли Нэра, Грета, Дарен, Ярина с Роланом, Лесса и несколько тех, кого выбрал Дом первого огня как свидетелей.

Марина слышала обрывки шёпота.