Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

— Я чувствую их запах. Всех женщин, которых ты привёл ко мне на жатву.

Я снова бью по зеркалу, твёрдо намеренный заглушить это существо. Отчасти опасаясь, что оно может оказаться достаточно сильным, чтобы полностью прорваться сквозь стекло.

Его смех окружает меня. Я оглядываюсь по сторонам, пока этот звук скачет по комнате: ванна, шкаф, потолок. Словно оно скользит там, в каком-то невидимом измерении.

— Я заберу их одну за другой, чтобы ты почувствовал их боль, их страх, — зловеще шепчет оно, переползая на последнее зеркало.

Он поднимает чёрную когтистую руку. Постукивая ею по зеркалу, пока стекло не начинает скрипеть и на нём не появляется крошечная трещина, он улыбается.

Обнажая клыки.

— Но если ты просто будешь сотрудничать со мной? Выпусти меня на одну ночь, Сайрус, и я подарю тебе самое могущественное потомство, которое когда-либо видел этот мир.

— Я не подпущу тебя к ним и близко! — кричу я, разбивая последнее зеркало.

Боль пронзает кулак, когда стекло осыпается вниз. Опустив руку вдоль тела, в комнате, наполненной лишь моим тяжёлым дыханием, я осматриваю осколки, рассыпанные по столешнице и полу.

Тихо.

Неподвижно.

С трудом сглотнув, я поворачиваюсь к зеркалу спиной.

Моя окровавленная рука сводится судорогой. Пальцы пытаются вырваться из кулака, в который я их сжал. Пока я не сгибаюсь пополам, когда они резко распрямляются, вытягиваясь в болезненно длинные когти.

Свободной рукой я хватаюсь за запястье, сжимая его так, словно это способно перекрыть кровоток и остановить превращение. Оно замедляется, но…

Я бросаюсь из ванной к двери спальни, едва успев повернуть ручку, когда падаю на колени, а боль начинает выкручивать сами мои вены.

— Позовите Леди Бетани! — кричу я.

Несколько стражников хватают меня за руки, пока другие сбегают по лестнице, следуя нашему протоколу. Они волокут меня по полу к дальней стене возле кровати, а моё тело извивается само по себе, когда когтистая рука скользит в карман.

Прямо туда, где лежит этот платок.

Он становится сильнее. Возможно, это неизбежно.

Он вытаскивает испачканный платок. Моя рука дрожит, пока я сопротивляюсь ему, словно мощнейшему океанскому валу. Каждое движение дёрганое, будто он заново перенастраивает всё моё тело лишь для того, чтобы поднести ткань к моему носу. Я резко отворачиваю голову, заставляя себя оставаться неподвижным, пока стражники защёлкивают кандалы сначала на моих лодыжках, затем на запястьях.

Моя рука снова дёргается.

На этот раз возвращаясь к прежнему виду.

Он не может справиться с кандалами, выкованными с драконьей силой.

Я чувствую его шипение в уголках своего сознания. Чувствую, как он уползает прочь, уступая контроль. Я бессильно приваливаюсь к стене, находя утешение в цепях. Моё дыхание остаётся быстрым, и глаза закрываются.

Почти задыхаясь, я слышу голос Леди Бетани через всю комнату.

— Мой Король?

Слишком измотанный, чтобы даже покачать головой, не открывая глаз, я бормочу:

— Оно было здесь, Леди Бетани.

На мгновение воцаряется тишина, после чего в комнату входят несколько человек. Тёплая ладонь касается моей щеки. Затем кто-то поднимает мне веко.

Леди Бетани сидит передо мной на корточках, проверяя мои глаза. Оценивая.

Большинство стражников покидают комнату и закрывают дверь спальни, тогда как Девин остаётся позади вместе с другими солдатами.

— На этот раз оно было в зеркале. И… — я втягиваю воздух и опускаю взгляд на свою окровавленную руку. — Оно распространилось на мою руку.

Леди Бетани переводит взгляд на остальное моё тело.

— Но чешуи нет?

Когда я качаю головой, она продолжает расспросы:

— Ни хвоста, ни рогов, ни крыльев, ничего?

— Нет. В отражении изменений было больше, чем в моём настоящем теле.

— Он испытывает тебя, Сайрус. Ищет слабые места, через которые сможет прорваться… — Она замолкает. Затем осторожно берёт за уголок лежащий у меня на животе платок и прищуривается, рассматривая его. — Что это?

Я чувствую их запах. Всех женщин, которых ты привёл ко мне на жатву.

Воспоминание о его угрозе пробирает меня холодом.

— Это мой платок. Ранее вечером я использовал его, когда у Лиры пошла кровь из носа. Он сказал, что чувствует их запах.

Она медленно поднимается на ноги, убирая платок в карман и хмуря брови. Когда её внимание вновь возвращается ко мне, выражение её лица становится смертельно серьёзным.

— Я могу дать тебе временное зелье, чтобы он не мог выходить за пределы твоего разума. Но удерживать его там и подавлять придётся тебе самому.

— Что угодно, — хрипло отвечаю я. — Что угодно, лишь бы держать его подальше.

И всё же это неотступное сомнение выходит на первый план в моих мыслях.

А что, если ты не сможешь?

С какой стати Марселле понадобилось говорить со мной? И зачем тайком выходить после вечернего колокола? Нам с первого дня твердили, что мы должны оставаться в своих комнатах до рассвета. А я не из тех, кто нарушает правила.

Вместо того чтобы принять ванну и переодеться в ночную одежду, я босиком расхаживаю по комнате в своём платье. Бросая взгляды в окно, пока жду, когда луна поднимется выше в небо.

В конце концов я сажусь на скамью под окном. Рассеянно водя пальцем по стеклу, борясь с усталостью и мучительными воспоминаниями о сегодняшнем испытании.

Что-то проскальзывает по плитке из-под двери моей спальни. Я замираю. На полу с мраморными прожилками лежит маленькое письмо.

Моё дыхание учащается. Я нахожусь здесь, может быть, всего час с тех пор, как нас всех проводили обратно в комнаты. Это от Марселлы? Подняв письмо, я переворачиваю его и вижу на обратной стороне восковую печать с оттиском дракона. Я разрываю его.

Не хотела бы ты посмотреть сады?

— С.

Моё сердце пропускает удар, и я складываю письмо, глядя на дверь. Берусь за ручку и медленно поворачиваю её, приоткрывая дверь на дюйм, чтобы выглянуть наружу. Там стоит Сайрус, одетый совершенно иначе. Ни официального белого сюртука, ни жилета, ни брюк.

Вместо этого на его плечи свободно ниспадает кремовая рубашка с длинными рукавами; несколько верхних шнурков, стягивающих ворот, развязаны, открывая ключицы и грудь. На талии её перехватывает широкий чёрный ремень, ноги обтянуты узкими чёрными штанами и заправлены в высокие чёрные сапоги. Его длинные волнистые волосы, которые ранее вечером на балу были частично заколоты и аккуратно уложены, теперь распущены. Они окружают его серебристым ореолом.

Он склоняет голову набок и робко улыбается.

— Я не был уверен… что ты ещё не спишь. И часть меня чувствует себя виноватым за то, что я прошу об этом после такого долгого