Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

будто его конечности становятся длиннее. Трава под его сапогами словно отступает от него. Он останавливается в шаге от меня. Лёгкий ветер подхватывает его волосы, снимая их с плеч и заставляя развеваться рядом с ним, частично закрывая лицо.

Я слишком напугана, слишком растеряна, чтобы закрыть глаза.

— Сначала ответь на мой вопрос.

— Мы больше не в Виталисе, это так. А это место… — он обводит рукой прекрасные тёмные холмы вокруг себя, — это место я не могу назвать. Мне не кажется, что я достоин давать ему имя. Тебе нужно знать только одно: здесь ты в безопасности.

В безопасности.

Но в воздухе есть холод. Нечто, что пробирает кожу и оседает глубоко в душе. Намёк на тяжесть, которую я никак не могу определить.

Когда я делаю едва заметный шаг назад, он шепчет:

— Лира, ты сказала, что доверяешь мне, верно? Обещаю, я не собираюсь причинять тебе вред. Просто закрой глаза.

Глядя на него снизу вверх, чувствуя, как очередной порыв ветра колышет мои юбки, я заставляю себя проглотить тревогу.

И закрываю глаза.

Ветер усиливается, и где-то вдали раздаётся гул, словно зов давнего друга. Он то поднимается, то опускается, будто качается на волнах.

— Ты слышишь это? — тихо спрашивает он. — Этот напев?

— Да, — шепчу я, кивая.

Я следую за каждым затиханием и каждым подъёмом ритма, улавливая его мелодию, пока наконец не подстраиваюсь под неё. И прежде чем успеваю себя остановить, начинаю напевать вместе с ним. Вплетая свой голос в его звучание. Пока оно не окружает меня. Не начинает вибрировать в самой моей душе, стряхивая тяжесть, засевшую в костях.

— Хорошо.

В его голосе слышится улыбка. Удовлетворение.

— Теперь открой глаза.

Когда я это делаю, моё сердце замирает.

Сайрус всё так же стоит передо мной, столь же изящный, как всегда. Над ним всё так же раскинулось звёздное ночное небо с тонким серпом луны за его спиной. И те же волнистые тёмные холмы.

Но теперь все они усеяны тысячами и тысячами голубых роз. Каждая с мягко светящимся центром.

У меня отвисает челюсть, и я медленно поворачиваюсь, оглядывая остальные холмы вокруг нас. Голубой цвет поглощает темноту. Всё больше и больше роз окружают меня, и я опускаю взгляд на цветы у своих ног.

— Это… это…

— Прекрасно, — шепчет он.

Улыбаясь розам, я поднимаю взгляд к нему и обнаруживаю, что он смотрит не на пейзаж вокруг нас.

Только на меня.

Мой пульс сбивается.

Тот мягкий взгляд, который появляется на его лице вместе с улыбкой, растапливает мою тревогу. Кивнув через плечо, он жестом указывает вокруг себя.

— Тебе нравится, Лира?

Сдерживая улыбку, я киваю.

— Да. Я бы даже сказала, что влюбилась в это место.

Он наклоняется и присаживается на корточки, осторожно обхватывая ладонью один цветок. Сорвав его, он протягивает его мне.

Я преодолеваю расстояние между нами и, улыбаясь, слегка склоняю голову, принимая подарок.

— Спасибо.

Я смотрю на лепестки, где свечение в сердцевине медленно угасает. Осторожно раздвигая их, чтобы понять, откуда исходил свет, я говорю:

— Я не только никогда не видела диких голубых роз, но и никогда не видела светящихся цветов.

— Теперь ты понимаешь, почему я так люблю ночь.

Я бросаю на него взгляд.

Теперь мы стоим почти вплотную друг к другу. Его глаза завораживают — такие глубокие, будто я упала в колодец. Несмотря на бескрайние холмы, покрытые голубыми цветами, и бесконечное звёздное небо вокруг нас, я не могу отвести взгляд.

Каждый нерв, каждая мышца в моём теле тянутся к нему, словно прилив, который неумолимо притягивает океан. Неостановимо и всепоглощающе, чем ближе мы оказываемся.

Позади меня внезапно поднимается сильный порыв ветра — настолько сильный, что мои юбки взмывают к нему, будто сама земля решила подтолкнуть меня ближе. Я делаю маленький шаг вперёд, пытаясь удержаться на ногах и не врезаться в него, и упираюсь ладонями ему в грудь, стараясь восстановить равновесие.

Над моей макушкой слышится его резкий вдох, и ветер мгновенно стихает.

Отступив назад, я приглаживаю растрепавшиеся волосы. И только тогда понимаю, что в какой-то момент выронила розу.

Чтобы не смотреть на него и не смущаться ещё сильнее, я приседаю за цветком, который упал прямо на его сапог.

— Извини.

Когда я поднимаю розу, он опускается передо мной на корточки и мягко касается моего подбородка обнажёнными пальцами, заставляя поднять голову и наконец посмотреть на него.

— Тебе не за что извиняться, Лира Голдбрук.

Мои губы слегка приоткрываются, когда его взгляд скользит от моих глаз к губам. Его большой палец касается кожи прямо под моей нижней губой, а остальные пальцы поддерживают подбородок.

Сердце грохочет в груди, умоляя его наклониться чуть ближе. Коснуться моих губ своими. Я уже целовалась раньше — это был бы не первый раз. И всё же дрожь предвкушения, пробегающая по телу, ощущается так, словно я переживаю это впервые.

Он убирает руку с моего подбородка.

И вместе с ней словно падает моё сердце.

Наверное, было глупо думать, что он может меня поцеловать. Возможно, он просто был вежлив. Просто дружелюбен.

Прокашлявшись, он взмахивает рукой, и все розы в радиусе примерно двух футов исчезают. Затем он опускается на землю и садится.

— Не хочешь посидеть со мной?

Кивнув, я медленно опускаюсь на колени и сажусь на пятки, вертя голубую розу между пальцами.

Пытаясь успокоить сердцебиение и отвлечься, я провожу пальцами вверх и вниз по стеблю цветка. Затем замираю. Повернув его так, чтобы на него падал лунный свет, я замечаю, что на стебле нет ни единого шипа.

Странно.

— Это… это сон, да? — спрашиваю я, поднимая взгляд от розы и почти смеясь теперь, когда начинаю понимать. Когда всё наконец начинает складываться в единую картину.

Он склоняет голову набок, опираясь на ладони, лежащие на земле.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что всё это не имеет никакого смысла.

Моё утверждение постепенно начинает превращаться в вопросы.

Прищурившись, я смотрю на холмы по обе стороны от нас. Затем снова на розу в своей руке.

— Как мы прошли сквозь стену? Как появились эти розы? И… и как они исчезли? Почему… — Я перевожу взгляд то в одну сторону, то в другую. Куда угодно, только не на него, вновь отчётливо слыша этот напев. — Почему у роз нет шипов? Почему они светятся? И почему они голубые…

— Цветок Богов, помнишь?

— Это нереально, — смеюсь я, поднимаясь на ноги.

Всё замешательство покидает меня в одно мгновение, когда я понимаю, что это сон. Повернувшись к нему спиной, я смотрю на