Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

Он бросается к моим ногам, и я отпрыгиваю в сторону, но он успевает схватить мои юбки. Мы оба с глухим ударом падаем на пол, после чего я пытаюсь подняться, опираясь на предплечья. Я брыкаюсь, стараясь вырваться из его хватки, но он продвигается выше. Его тяжёлое тело скользит по задней стороне моих ног, по бёдрам, по спине. Он прижимает меня к полу своей грудью, вдавливая вниз, а я выплёвываю:

— Слезь с меня!

— Отдай кинжал. Сейчас же! — рявкает он.

Извиваясь под ним, я поворачиваюсь, пока не оказываюсь лицом к нему. Затем резко откидываю голову назад и со всей силы бью его лбом в нос.

Взревев от боли, он подаётся назад. Одной рукой зажимает окровавленный нос, отпуская моё предплечье, но всё ещё удерживает весом мой пояс и талию. Его сильные ноги по обе стороны от меня, а другой рукой он продолжает прижимать к полу запястье с кинжалом.

Очень жаль для него, что он либо забыл, либо никогда не знал: я умею владеть оружием обеими руками.

Я перебрасываю кинжал из правой руки и наношу удар. Лезвие со скрежетом проходит по его нагруднику, потому что он успевает уклониться в последний момент, иначе удар пришёлся бы прямо в горло.

— Не заставляй меня делать это, Марселла! — рычит он.

— Слезь с меня! — огрызаюсь я в ответ и снова полосую клинком в сторону его лица.

Выругавшись сквозь зубы, он откатывается в сторону. Я тут же поднимаюсь вслед за ним, переворачиваясь со спины на руки и колени.

Прежде чем я успеваю отползти, он хватает стоящую рядом вазу.

И с размаху обрушивает её мне на голову.

Всё погружается во тьму.

Я сажусь на кровати и потягиваюсь, замечая, что, пока за окном щебечут утренние птицы, в голове пульсирует странная боль. Я опускаю руки и, моргая сквозь сонливость, сжимаю и разжимаю пальцы.

Никакой боли. Даже намёка на вчерашнее испытание не осталось в мышцах. Сняв повязки, я обнаруживаю, что кожа совершенно цела. Без малейшего следа рубцов.

Странно.

Тем временем пульсация в голове усиливается. Я провожу рукой по затылку. Осторожно ощупываю череп, пытаясь понять, откуда именно исходит боль.

В дверь моей спальни начинают настойчиво стучать.

Сбросив одеяло с голых ног, я направляюсь через комнату. Плитка холодит босые ступни. Держа тело за дверью, я приоткрываю её и выглядываю наружу.

По ту сторону стоит леди Бетани с приклеенной к лицу улыбкой.

— Доброе утро, Лира.

— О… — нервно смеюсь я, быстро проводя рукой от виска назад по волосам. — Доброе утро, леди Бетани.

— Не могли бы вы объяснить, почему опоздали на два часа?

Мои глаза расширяются.

— Н-на два часа?

Её улыбка остаётся прежней, но в глазах что-то мелькает. Разочарование. Гнев.

— Именно. Вы не только пропустили завтрак, но мне пришлось перенести сегодняшний урок, потому что вы с Марселлой решили поспать подольше.

— Марселла? — повторяю я шёпотом.

Марселла должна была прийти прошлой ночью. И по какой-то причине… так и не пришла.

— Однако по пути сюда генерал сообщил мне, что вы плохо себя чувствуете. Если это правда, мне очень жаль это слышать. Полагаю, лучшее лекарство от любой болезни… — она протягивает маленький стеклянный флакон, — это, разумеется, отдых. Побольше жидкости, лекарства. И карантин.

— Карантин? — повторяю я, с трудом соображая из-за пульсации в голове.

— Да. Мне бы очень не хотелось, чтобы ваша болезнь передалась другим девушкам. Вы ведь понимаете?

Она вкладывает флакон мне в руку.

— Да.

Послушно взяв его, я слегка наклоняю сосуд. Внутри переливается красная жидкость. От стекла исходит тепло.

— Что это?

— Лекарство, разумеется. Чтобы вы быстрее почувствовали себя лучше.

Подняв взгляд обратно на неё, я бормочу:

— Спасибо…

Её улыбка становится шире, и она слегка склоняет голову, после чего сама берётся за дверную ручку и закрывает дверь. Снаружи раздаётся серия щелчков замков, и спустя мгновение я пробую открыть дверь, но она не поддаётся.

Она только что…

Заперла меня здесь?

Я снова пытаюсь открыть дверь, дёргая и поворачивая ручку, пока не начинаю колотить по ней.

— Подождите! — говорю я в щель между створками. — Леди Бетани! Пожалуйста. Я не хочу, чтобы меня здесь запирали!

Но в ответ слышу лишь тишину.

Я медленно опускаюсь на колени.

Как долго меня собираются держать здесь взаперти? И как получилось, что мы с Марселлой обе проспали? Конечно, после такого долгого и ужасного дня вчера мы все были измождены до предела. Но… Марселла хотела встретиться среди ночи. Ей нужно было обсудить что-то важное.

Я перевожу взгляд через плечо к окну. Небо голубое, а далёкие зелёные склоны Гор Серахейвен окутаны лёгким туманом. Затем смотрю на кровать.

Я совершенно не помню, как заснула прошлой ночью.

Опустив взгляд на ночную сорочку, я провожу большим пальцем по подолу.

Я даже не помню, как переоделась из своего платья.

Поднявшись с пола, я направляюсь в ванную. Поставив флакон, который дала мне леди Бетани, на столешницу, я умываю лицо холодной водой из раковины, затем выпрямляюсь и смотрю на своё отражение в зеркале.

Когда я моргаю, моё отражение делает то же самое с задержкой примерно в полсекунды.

Прищурившись, я наклоняюсь ближе к стеклу.

Снова моргаю.

Затем медленно наклоняю голову в одну сторону, потом в другую.

Опийный мак может вызывать галлюцинации. Возможно, это остаточный эффект того снадобья, которое мне дали вчера для лечения ожогов. Мак также объяснил бы, почему я так долго проспала: сильное обезболивание обычно сопровождается глубокой седацией. Хотя я не помню, чтобы после лазарета принимала какие-либо настойки.

Из комнаты доносится тихое шуршание.

Оно достаточно отвлекает меня, чтобы я подняла тяжёлую голову и заметила что-то лежащее на полу.

Письмо.

Я поднимаю его в нескольких плитках от двери. Сломав восковую печать на обратной стороне, отмеченную буквой «А», я узнаю знакомый почерк.

Лира,

Это всего на двадцать четыре часа. Мне очень жаль. Обещаю, это не в моей власти.

Не пей ничего из того, что даст тебе леди Бетани.

Сложив письмо, я прячу его под матрас. Затем вновь перевожу внимание на ванную. С этого ракурса мне виден стоящий на столешнице флакон и уголок зеркала.

Я сажусь на скамью у окна и прислоняюсь щекой к стеклу, согретому солнечным светом.

Двадцать четыре часа.

Полагаю, при любых других обстоятельствах я была бы рада провести время в одиночестве и тишине.