Во власти дракона-оборотня - Кортни Уимс

— Потому что ты знаешь, что я права. И знаешь, что здесь что-то не так. Что-то, что, если зайдёт слишком далеко, превратится в чувство вины, которое будет преследовать тебя всю жизнь.

Она слегка приподнимает подбородок, оценивая меня.

— О чём ты недоговариваешь, Лира?

Я качаю головой и наконец произношу это вслух:

— Несколько недель назад, когда я собиралась выдать тебя за кражу того ножа, я кое-что увидела. Мы шли по коридору, в котором я раньше не бывала. В одной комнате служанки складировали банки с кровью. Нашей кровью.

Она фыркает и закатывает глаза, услышав столь невероятное признание.

— Возможно, это было… как ты тогда выразилась несколько недель назад?.. Твоё «богатое воображение»?

Я резко подаюсь вперёд и хватаю её за предплечье так крепко, что пальцы впиваются в кожу.

— Я серьёзно. Именно поэтому я тебя не выдала. Здесь происходит что-то ещё. И я думаю, ты это знаешь. Поэтому тебя не интересует состязание за сердце Сайруса.

Её взгляд не отрывается от моего. Спокойный. Невозмутимый. Но и не жестокий.

— Тебе страшно.

— А тебе нет, да? — резко спрашиваю я. — Соври мне ещё раз и скажи, что это не так.

Несколько ударов сердца она остаётся неподвижной.

Затем выдёргивает руку из моей хватки.

Я понижаю голос, придавая ему требовательность, которой обычно в нём нет.

— Зачем ты на самом деле хотела встретиться со мной, Марселла?

— Потому что ты знаешь, кто я.

Она медленно подходит ближе, и я готова поклясться, что её тень в зеркале за спиной выглядит неправильно.

Сглотнув, я киваю.

— Да. Твой брат…

— И Сайрус тоже знает. Я не хочу выходить за него замуж, Лира.

Я упираюсь спиной в стену ванной.

От её последнего признания мои плечи немного расслабляются.

— И почему же?

Она внимательно изучает мои глаза, затем долго выдыхает.

— Ты была права. В первую ночь я украла тот нож, потому что была… если честно, немного напугана. Не могла понять почему. Правда в том, что меня воспитывали как воина. Моё оружие даёт мне чувство безопасности. А здесь я вынуждена носить роскошные платья и учить этикет… Это против моей природы. И когда самым острым предметом, который мне разрешено держать в руках, оказывается столовая вилка, я украла тот нож при первой же возможности.

Я не напоминаю ей, что столовые приборы не идут ни в какое сравнение с кинжалом.

Тем более с мечом, топором или луком.

Вместо этого медленно спрашиваю:

— Ты приехала сюда просить помилования для своего брата, не так ли? Но как ты собираешься добиться этого, если не собираешься выходить за Сайруса? Даже если продержишься все шесть месяцев, этих денег всё равно не хватит, чтобы выкупить брата из тюрьмы.

— Поэтому ты мне и нужна, Лира.

Склонив голову набок, я медленно спрашиваю:

— Чего именно ты хочешь от меня?

— Я хочу, чтобы ты завоевала руку Короля. А когда это произойдёт, я хочу, чтобы ты, став Королевой, помиловала моего брата за его преступления. И освободила его.

Я скрещиваю руки на груди.

— И, при всём уважении, почему я должна сделать что-то подобное?

— Потому что я могу тебя защитить.

Я понижаю голос.

— От чего именно?

— От других женщин. От испытаний. Если замок окажется в осаде. Но тебе придётся довериться мне так же, как я сейчас рискую и доверяюсь тебе.

Мы обе молча смотрим друг на друга.

— Ты предлагала такое кому-нибудь ещё из участниц? — спрашиваю я.

— Нет. Никому не предлагала и не собираюсь.

— Тогда почему? Почему именно мне?

Она указывает на мою руку.

— Потому что только ты попыталась бы меня спасти, даже после того, как я ужасно с тобой обращалась. Остальными не так легко управляет чувство вины. По мере того как испытания будут продолжаться, а состязание станет более напряжённым, другие могут начать действовать из отчаяния. А отчаяние способно привести к весьма смертельным решениям.

— То есть ты обеспечиваешь мою безопасность во время испытаний и за их пределами, а если я завоюю его руку, то помилую твоего брата? — уточняю я.

Она кивает.

Ты не можешь убежать от меня.

Этот болезненный, змеиный голос снова звучит в моей голове. Да, она может защитить меня от других женщин и от испытаний. Но что насчёт того, что преследует меня в собственном сознании? Сможет ли она защитить меня от самой себя?

Где-то раздаётся звон крошечного высокого колокольчика, и наши глаза расширяются.

— Что это было? — пискнув, спрашиваю я, и мы обе бросаемся из ванной.

Она бросает взгляд на дверь спальни, затем спешит к окну. Схватив простыню, которую оставила на подоконнике, она забрасывает её на плечо.

— Закрой защёлку и немедленно ложись в постель. Быстро!

— Это звучит совсем как тот колокол, о котором говорила леди Бетани…

— Я знаю! — огрызается она, выбираясь в окно. — А теперь иди!

— Но правила… А если это что-то срочное? Если нас прямо сейчас собирают?

— Посреди ночи? — резко отвечает она. — Если собираешься мне доверять, начинай сейчас. Ложись в постель. Притворись, что спишь.

Она начинает осторожно продвигаться вдоль внешней стены замка.

С дрожащими руками я закрываю окно и защёлкиваю замок. Колокольчик снова звенит за дверью.

Теперь ближе.

Я бросаюсь к кровати, забираюсь под одеяло и крепко зажмуриваюсь. Медленно вдыхаю и выдыхаю через нос, стараясь успокоить сердце.

Дзинь. Дзинь. Дзинь.

Тонкий и резкий.

Словно умоляет меня открыть глаза.

И чем громче он становится, тем сильнее я зажмуриваюсь, заставляя себя не поддаться искушению открыть их.

Раздаётся медленный, намеренный звук скользящего металла. Словно кто-то отодвигает засов. Его сменяет тихий скрип, будто открывается дверь моей комнаты.

Наступившая после этого тишина ощущается как иглы, впивающиеся в кожу.

Спустя бесконечно долгий миг дверь снова скрипит и мягко закрывается.

А затем колокольчик звенит ещё раз, постепенно удаляясь и затихая.

Туман густо висит в лесу, превращая даже деревья вдали в размытые тени. Я едва не врезаюсь в ствол, пока несусь через лес, всё же задевая плечом его край и спотыкаясь.

Это тягучее чувство ужаса подкрадывается ко мне сзади. Всё ближе и ближе. Я резко сворачиваю влево, перепрыгивая овраг. Напряжение, от которого волоски на моей шее встали дыбом, постепенно ослабевает.

Я оторвалась.

Когда я поворачиваюсь лицом в ту сторону, откуда исходил страх, там ничего нет. Ничего, кроме тумана и деревьев.

Хруст.

Я резко оборачиваюсь на звук сломанной ветки слева от меня. Там, в мягкой земле, цепочка следов жутко приближается ко мне.