Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Я в этом сомневалась.

Выглядела рана так, словно могла сделать его калекой на всю жизнь… или вовсе лишить ее.

Я отошла назад, снова зайдя в реку у самой ее кромки. Больше я шепота не слышала. И не видела синего свечения. Река как река, а я – просто девушка, которая смотрит на мужчину, что в прошлую нашу встречу пытался схватить меня и утащить с собой.

Пусть он был ранен… он все равно мог забрать меня с собой. Мог причинить мне вред.

Где же Син?

Мысль эта наполнила меня надеждой… и беспокойством. Надеждой – потому что Син защитит меня. Беспокойством – потому что она уже и так слишком сильно ранила этого мужчину. Что сделает с ним еще один укус?

Когда я видела рысь в последний раз? Когда она зашла в лупик Гият во время пира в честь наречения. И обратно не показывалась.

Значит, я сама по себе. И осознание это заставило меня дрожать от ужаса. Я подняла руку и приказала незнакомцу:

– Держись подальше!

Он склонил голову – его спутанные, грязные, темные волосы слились с окружающей нас ночной темнотой.

– Я не пошевелился, – он посмотрел себе под ноги. – И не пошевелюсь, если это тебя успокоит.

Он сжал губы, жилы на его шее напряглись. На мгновение он словно бы растерял дар речи… покачал головой и заморгал, словно ему сложно было сосредоточиться.

– Я не причиню тебе вреда, – пробормотал мужчина тоном темным, почти сердитым, но так тихо. – Я никогда не причиню тебе вреда. Я просто… хотел, чтобы ты это знала.

Он пожал плечами и скривился, окинул меня взглядом с ног до головы, задержавшись на моей наготе Я глянула на бизоньи меха, которые оставила на земле. Незнакомец прокашлялся.

– Я предпочитаю тебя без мехов.

Щеки обожгло жаром – я пригнулась, достала мех и быстро обернула его вокруг бедер. Пальцев я почти не чувствовала – завязала узелки, а потом закрыла руками грудь. Люди Нил предпочитали скрывать свою настоящую форму. И для этого наверняка была причина, и мне этого хватало – особенно рядом с незнакомым мужчиной.

– К-кто ты? – я приподняла подбородок. – Почему ты здесь? Как ты меня нашел?

– Ты уже знаешь, кто я, – он сердито хмыкнул и покачнулся, а потом поднялся на ноги. – А здесь я из-за тебя.

Он с усилием сделал глубокий вдох – мускулистую грудь явно щемило. Кожа его блестела от влаги, хотя в воде он точно побывать не успел. Волосы его были сухими, а на земле не осталось мокрых отпечатков ступней – значит, мужчина не плавал до того, как я пришла.

Лихорадка.

Слово это вдруг возникло в моей голове, и я поняла, почему Ния и остальные члены племени так боялись этой болезни. Как легко она лишала человека силы – незнакомец едва дышал. Как быстро она заставила его кожу посереть – он едва стоял на ногах.

Сердце сжалось, и я подошла к нему, не раздумывая.

– Тебе стоит присесть… не то упадешь.

Он втянул воздух сквозь зубы – живот его напрягся.

– С чего это ты вдруг обо мне беспокоишься?

– Тебе ведь нехорошо. Как тут не беспокоиться о больном человеке? У меня ведь есть сердце.

– А в полдень у тебя его как будто бы не было.

Я приподняла подбородок, словно бы защищаясь.

– В полдень я не была к такому готова.

– И я тоже, – он сделал небольшой вдох. – Думаешь, меня не потрясло так же, как тебя? Я наконец нашел тебя, но не смог узнать… думаешь, это не причинило мне боли? Боли, которую я не могу объяснить?

Он пожал плечом, не скрывая отчаяния и уныния.

– Я надеялся, что стоит мне найти кого-то из своего прошлого, и воспоминания вернутся ко мне. Но этого не произошло. Ты посмотрела на меня так, словно я был чудовищем. Ты вздрогнула, когда я до тебя дотронулся…

– Ты не чудовище.

– Откуда ты знаешь? – На его ресницы упал лунный свет. – Ты ведь меня не помнишь.

И я не знала, как на это ответить.

Незнакомец заполнил тишину теми же признаниями, что и в первый раз, – от них по коже побежали мурашки.

– Чем больше я провожу с тобой времени, тем больше уверяюсь: ты – та самая. Благодаря тебе сердце мое чувствует себя как дома. И я не остановлюсь… я добьюсь того, чтобы ты почувствовала то же самое. Даже если мне придется стоять здесь и умирать от боли и делать все для того, чтобы ты доверилась мне.

Я не могла отвести взгляда от дымных глубин его глаз.

– Я… я не знаю, что мне ответить.

– Скажи, что дашь мне шанс. Один шанс, чтобы доказать тебе: я – тот, кого ты потеряла, – он немного поразмыслил и наконец выдал: – Поцелуй меня.

– Что?

– В своих снах я познал твой вкус. Я уверен: если ты поцелуешь меня, мы все вспомним, и тогда…

– Не буду я тебя целовать.

– Пока не будешь, да, – он усмехнулся, а потом зашипел и поудобнее перехватил руку. – Ты – моя. Тебе просто нужно время, чтобы это понять. Я подожду.

– Не надо так говорить!

– Могу и буду, – его глаза сияли тьмой. – Потому что если ты не моя, то как объяснить видения? Они ведь у тебя тоже бывали? Помнишь, как я целовал тебя раньше? Как держал тебя в своих объятьях, любил тебя…

– Хватит. Прошу… довольно.

Сердце заколотилось от его слов.

От одних только слов!

Я прижала ладони ко рту.

Ох, нет…

Он говорил на том же лиричном, глубинном языке, на котором обратился ко мне в первый раз – тогда, в травяном море. На языке, который раскрывался в моей голове сам по себе и подарил мне способность понимать его.

Это не пламенийский язык. Это язык незнакомца.

Язык, который пришел ко мне из сердца. Язык, от которого веяло домом. По коже разбежались мурашки.

Если Солин об этом узнает…

– Г-где ты выучил этот язык? – прошептала я, глядя на редкие деревья.

Убеждаясь, что мы здесь одни.

Он сглотнул и осторожно обнял свою раненую руку. В лунном свете кожа его болезненно сияла серебром. Незнакомец открыл рот, чтобы ответить, а потом провел языком по губам и пожал плечами.

– Должно быть, я знал его до того, как потерял все остальное.

– А что ты помнишь еще? Другую страну – помимо этой? Людей с дарами, которые они получили от воды, воздуха и земли?

– Таких же, с которыми живешь ты? Они могут призывать