Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Он посмотрел на вождя и на предводительницу, на их детей и на всех остальных, а потом опустил подбородок и прошел сквозь толпу к своему лупику.

И исчез за шкурами.

Разлитое в ночном воздухе напряжение исчезло вместе с ним.

Люди снова закурили сладкую трубку и начали передавать друг другу фиолетовое вино. Они вернулись к своим беззаботным жизням, а моя вдруг превратилась в хаотичный, вызывающий отвращение беспорядок.

– Все будет хорошо, Девушка, – прошептала Ния. – Вот увидишь.

– Солин не позволит, чтобы с тобой что-нибудь произошло, – пробормотала Гият. – Завтра в это же время ты вспомнишь все о своем прошлом, и мы наконец узнаем имя, которым тебя называть.

Они улыбнулись, но в глазах их жило беспокойство. Да и меня утешить у них не получилось. Сердце сжимал страх.

Они узнают мое имя… или правду о том, кто я такая.

Правду о том, что мне здесь не место. Что я самозванка.

Я споткнулась и чуть не упала назад. Мне хотелось сбежать, и я больше не стала сдерживать этот порыв.

Впервые с того момента, как меня нашли у реки, мне не хотелось оставаться среди людей.

Я обернулась на друзей, качнула головой… извинения застряли в горле, и я… просто побежала.

Побежала подальше от огня. Подальше от племени.

Я бежала до тех пор, пока не перестала слышать треск пламени, пока не перестала чувствовать запах дыма, оставив позади ту стихию, которая хотела сделать меня своей.

Глава 12

Незнакомец

Я видел, как она ушла.

И последовал за ней, когда она побежала.

Она не слышала моих шагов – смахивала слезы и петляла в высокой траве. Белые волосы развевались за нею, оставляя позади оранжевый и красный блеск, что дарило ей пламя, пока она сидела у костра.

Огонь.

Я все никак не мог представить, как такую опасную штуку смогли приручить.

Когда я впервые прокрался поближе к шуму и людям, к запаху еды и к вьющемуся в воздухе дыму от костра, я боролся с собой, потому что каждая клеточка моего тела умоляла о том, чтобы я сбежал в обратном направлении. Если хоть единый уголек попадет в траву, сухие побеги подхватят пламя, и их пожрет в одно мгновение.

Но я подбирался все ближе, потому что решил узнать, жаждал узнать, опасно ли это пламя для моей стаи. Сердце билось как бешеное и изливало ритмично кровь из раны, дышать становилось все труднее. Я закутался в тени и двигался бесшумно, как учил меня Салак. Я огибал сухие ветки и траву – они могли предать меня. Я скользил в грязи и выжидал, чтобы лишний раз не задеть стебли с семенами. Те, кто говорил и смеялся, не должны были увидеть меня.

Я не сразу добрался до нужного места – рука постоянно пульсировала от боли, но тяжелый плащ тьмы был мне союзником. Когда я опустился на живот, кожа моя была вся вымазана землей. Я прищурился и посмотрел на совсем иной мир.

Мир, в котором существовал не только я, но и другие такие же, как я. Не только девушка. Столько людей, сколько я никогда не видел. И дети тоже. Юные люди, которых передавали из рук в руки, сажали на колени, и те смеялись и пищали, напоминая мне об играющих друг с другом волчьих щенках. Сердце сжалось – я скучал по дому.

Большую часть ночи я просто наблюдал.

Я видел, как люди передают друг другу большие подносы с едой, и боролся с голодом, пока они наедались до отвала, и пили из выточенных из кости чашек, и курили тонкую длинную штуку, которая изрыгала едкий дым – он спиралями поднимался в небо вместе с дымом от костра. Костра, которому они, похоже, поклонялись.

И никто не беспокоился, хотя они танцевали и ели рядом с самой смертью.

Никто не боялся искр и треска огня, когда тот съедал очередной кусок особого вкусного дерева. Люди радостно заменяли его другим поленом из наваленной у границ деревни кучки. Их пальцы касались жара, когда они бросали в пламя остатки обеда или другие ненужные ветки. Кожа их оставалась чистой.

У меня волосы на загривке вставали дыбом. Они ведь были смертными. Такими же, как я.

Кровью и костьми – существами, рожденными от земли. А потом они вдруг воздели руки к небу, и на ладонях их появилось пламя. И так я понял, что они совсем не похожи на меня.

Они вышли из огня. А огонь был моим врагом.

Огонь был врагом любого зверя, и я проглотил рвущийся наружу рык, когда высокий мужчина с полными бусинами волосами загорелся ярче остальных: он развел руки в стороны и проявил скрытую в них силу. Ее хватило бы на то, чтобы сжечь мой дом и каждого волка, которого я называл своей семьей.

Мне хотелось разорвать ему глотку только за это.

Хотелось ворваться в деревню и остановить их, пока не поздно.

Они, должно быть, дураки, раз думают, что огонь можно приручить и контролировать.

Это не так.

В конце концов он выскользнет из своей тюрьмы и сожжет весь мир. Если бы не она, я бы ушел.

Я бы сбежал подальше, вернулся в пещеру – неважно, раненый или нет – и собрал стаю для охоты. К утру мы бы разделались с опасностью. Волчьи зубы остры и точны. Я бы с радостью воспользовался силой Салака и его охотников, если это поможет сохранить жизни другим животным. Защитит их от этих смертных и их огня.

Но она.

Как только я увидел ее, сидящую рядом с другой женщиной близ ненавистных мне языков пламени, я понял, что не смогу уйти. Я не отрывал от нее взгляда. Она притягивала его. Между нами словно бы существовала невидимая связь, которая тянула меня, вела меня. Всегда позволяла мне найти ее.

Я следил за ней весь вечер, не обращая внимания на все еще сочащуюся кровью руку и на тупую боль, которая вскоре сменилась онемением. Пальцы работали, но сила из них ушла. Рука ослабела, и это беспокоило меня, но я не знал, как ее починить. Я покрыл рваную рану грязью, чтобы остановить кровотечение, и обернул руку длинным стеблем травы, завязав его у локтя, чтобы удержать откусанные куски вместе.

После того как я сбежал от рыси, я думал вернуться к Салаку, в безопасность волчьей пещеры. Но как только