Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

он волк… альфа. Лучший охотник, лучший добытчик в стае. Это он нашел меня и решил накормить вместо того, чтобы съесть. Думаю, именно его стая шла и за тобой. Он тебе не угроза. Он позаботился бы о тебе так же, как позаботился обо мне.

Перед глазами быстро замелькали воспоминания.

Нависавшая надо мной тень кровожадной стаи.

Закрученные в спираль рога мохнатых убийц, следивших за мной из теней. Они только и ждали, чтобы я споткнулась и истончилась. Их вой в тишине… он будил меня посреди ночи, я резко вскакивала и продолжала идти. Продолжала бежать, едва дыша, – лишь бы держаться подальше от их челюстей.

Я отскочила от незнакомца, разорвав искрящую между нами связь.

– Ты ошибаешься. Волки никогда не станут спасать умирающее существо. Оно для них – легкая добыча. Что тут думать!

Мужчина пожал плечами, чуть расширив ноздри, и снова пошевелил раненой рукой.

– Да, волк – дикий зверь, совсем как твоя рысь. Но у них есть своя воля и своя цель.

Тревога вернулась. Я окинула взглядом деревья. Солин наверняка сидит в своем лупике, может быть, даже в трансе, слушает свой драгоценный огонь. Ния и Гият ушли спать, забрались в свои меха. И пламя, которое горело всегда… за ним будут следить, чтобы оно жило всю ночь.

Люди Нил были смертными. Такими же, как я.

И как он.

Но его нашли те же волки, которые охотились на меня. Которые преследовали меня. И он хотел увести меня к ним? Для чего? Для того, чтобы они меня съели? Чтобы он меня съел?

Я попятилась и пробормотала:

– Тебе лучше уйти.

– Но… – он яростно замотал головой, не дав вырваться из горла стону, – незнакомец все еще боролся с лихорадкой в своей крови. – Я ведь доказал, что не причиню тебе вреда. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Плечи его напряглись.

– Вернись со мной домой. Там ты будешь в безопасности.

Я так и не опустила руки – отошла к реке и зашла в воду. Больше, еще больше шагов между нами… Вода коснулась моих щиколоток, словно готовый защитить друг.

– Иди домой, к своим волкам.

В голове зажглась дурацкая, тревожная мысль.

Может, и нет никаких волков.

Может, разум его тоже болен – как и тело. Может, он бредит, и его преследуют галлюцинации… как и меня, когда я шла по миру одна. Мне снилось, что я нашла тех, кого люблю. Виделось, как ем сочный апельсин в самые жаркие, сухие дни, как нахожу теплое убежище в самые мокрые, самые беспощадные ночи.

Я могла покляться, что ближе к концу, когда голод и жажда свели меня с ума, я часто видела всякое. Возможно, и с незнакомцем происходило то же самое. Может, он жил один, и все сказанное было лишь фантазией изголодавшегося по общению ума. Он бы почувствовал то, что чувствует ко мне, к любому встреченному человеку.

Кольнуло пониманием, а потом – грустью.

– Скажи, что ты пойдешь со мной, – мужчина сделал шаг вперед и скривился, когда пальцы его ног коснулись холодной реки; раненую руку он придерживал за длинный стебель, который скреплял разорванную кожу. – Нам суждено быть вместе.

Если он не покажется лекарю, то умрет. Все, что он говорил, может оказаться неправдой. И если нет никаких волков, то и пещеры нет. А если нет пещеры, он пропадет в травяном море и к утру, скорее всего, погибнет.

От мысли этой в животе что-то оборвалось.

– Разве ты не хочешь узнать, почему нас тянет друг к другу? – он протянул ко мне здоровую руку, согнул пальцы. – Разве ты не чувствуешь того же?

Он подходил все ближе и ближе, и его дымчатые глаза не отрывались от меня. А потом брови его взметнулись вверх, и он поскользнулся.

Поскользнулся на устланном водорослями дне и раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие. Ему это почти удалось… но вышло боком.

На лице мелькнула вспышка боли – незнакомец зажмурился и закачал головой. На коже его выступили новые капли пота. Дыхание участилось. Он снова открыл глаза, но голос его звучал уже не так требовательно.

– Прошу, не отсылай меня обратно.

Сердце пропустило удар.

Он буквально растворялся прямо на моих глазах.

Кожа его становилась все серее и серее – с каждым ударом сердца.

Все во мне кричало о том, чтобы подойти к нему и отдать все, что бы он ни попросил. Ему нужно сохранить силу, но, если я коснусь его… не думаю, что жизнь моя останется прежней.

– Прошу… – он потянулся к моему локтю, и земля ушла тут же у него из-под ног во второй раз.

Незнакомец покачнулся.

На этот раз остановить падение ему не удалось, и он со всплеском ухнул в реку. Течение сияло едва уловимым синим блеском – оно попробовало незнакомца на вкус и начало утаскивать глубже… По воде пошла рябь, и сквозь нее я увидела больше синих вспышек.

– Я сделаю все, о чем попросишь, – выдохнул он и поймал мои губы своими. – Все, что угодно… кроме этого. Я не отпущу тебя, как бы запретна ты ни была…

Видение моргнуло и пропало.

Какое-то время я просто смотрела на течение реки, пытаясь справиться с переплетением прошлого и настоящего.

Помоги же ему!

Я заторопилась и понеслась глубже, прямо в течение. Опустила руки туда, куда его утащило. Провела по воде несколько раз, прежде чем найти его горящую от лихорадки кожу. Я вцепилась пальцами в его запястье и со всей силы дернула, вытаскивая из воды.

Он не говорил. Не дышал.

Я подтащила его к берегу и упала на колени, прижала к себе – голова его болталась из стороны в сторону. Кожу закололо: я коснулась незнакомца, но не почувствовала в нем жизни. Никакой яростной веры или ужасающей уверенности.

– Дыши! – я затрясла его, и голова его заболталась еще сильнее.

Как же ужасно! Уверенность и страсть, которыми он прежде потрясал как оружием, угасли. Замолкли, как молчат мертвые.

– Давай же! – я нажала на его спину, подтащив тело на берег.

Бедра и ноги остались в воде. Я склонилась над ним и похлопала по горячей щеке.

– Дыши! Ты должен дышать!

Но он не отзывался.

Вода вихрилась в синих всполохах, касаясь ступней, которые оставались в ее владениях. Жалобная, преследующая меня песнь вернулась, и по коже разбежались мурашки. Внутри защемила тоска.

Песнь звучала будто бы откуда-то изнутри – и в то же время снаружи тоже. От него, от реки, от луны и от звезд. И когда музыкальные шепотки проникли в мою