Когда мотылек полюбил пчелу - Пеппер Винтерс

Глава 14

Незнакомец

Я поспешил выбраться из воды – она будто бы превратилась в кислоту.

Странная песня, которую я услышал, когда упал в реку, больше не забивала мне уши.

Что случилось?

Насколько же я ослаб, раз не смог устоять даже в неспешном течении реки?

Меня затопило стыдом, я посмотрел на девушку, которая успела опуститься на колени. Она спасла меня – и смотрела на меня с таким невероятным облегчением. Она радовалась, что я снова дышал.

Она волновалась обо мне! В груди радостно кольнуло.

В ее чудесных глазах я увидел нежность, и сердце сжалось. Как я ей благодарен! Я провел обеими руками по волосам и скривился – рана напомнила о себе вспышкой боли.

По плечам бежали капли воды: река омыла меня, оставив блестящие следы на усыпанной листьями земле. Я оступился и завалился назад.

– Я… я не хотел… – сглотнув, я понял, что не смогу произнести «потерять сознание».

Мне не хотелось, чтобы девушка думала обо мне еще хуже, чем думает сейчас. Она должна понять: я смогу защитить ее. Смогу прокормить ее охотой. Если бы самка в стае Салака увидела, как альфа теряет сознание и тонет в реке, он бы перестал быть альфой.

Я провел рукой по шее – ее закололо – и покачал головой.

– Я просто устал из-за укуса.

У кромки реки я увидел большой камень, доковылял до него и тяжело опустился. Раненая рука пульсировала – бесконечная пытка. С каждым часом болезнь, что проникла в кровь через укус рыси, становилась сильнее.

Нужно вернуться к Салаку прежде, чем я совсем обессилю. Нужно было отыскать какое-нибудь безопасное место, чтобы отдохнуть и подлечиться. Но я не могу уйти. Не могу уйти, пока она не согласится последовать за мной.

Возможно, это мой последний шанс.

В ее деревне были мужчины…

Особенно тот, что постарше, – тот, на чьих ладонях горел огонь, тот, что обращался к племени с такой важностью. Он смотрел на нее так, словно… мне не нравилось, как он на нее смотрел.

Мир перед глазами снова поплыл. Я застонал и опустил голову.

Не знаю, сколько я так просидел, ожидая, когда мир перестанет качаться. Но моего бедра вдруг коснулись – мягко, едва-едва.

Я поднял взгляд.

Девушка сидела рядом со мной.

Так близко.

Так невероятно, чудесно близко.

И она касалась меня.

В животе свернула кольца крошечная тревога.

Она касается меня…

Но это запрещено.

Запрещено.

Я резко поднял взгляд на луну. Откуда-то из этой усеянной звездами темноты на меня должно было обрушиться наказание.

Что я делаю?

Меня накрыло стыдом за эту странную выходку, и я поспешил опустить голову.

– Ты посмотрел в небо, – с тревогой прошептала она. – Почему?

Ее пальцы скользнули по моей ноге, и девушка поднялась, будто бы боялась от меня заразиться.

– Это оттого, что я тебя коснулась? – она поймала мой взгляд.

Ее глаза слегка светились в ночи.

Я не мог вспомнить.

Похоже, мне было хуже, чем я думал. С чего это меня одолевают бессмысленные страхи? Я покачал головой, пытаясь избавиться от возникшей вдруг на языке горечи.

– Нет, я… – я пожал плечами. – Мне нравится, когда ты меня касаешься. Я хочу, чтобы ты меня касалась. Когда захочешь. Делай что хочешь. С чего бы мне бояться?

Девушка замерла и сжала губы. И ничего не ответила. А потом тоже подняла взгляд на сияющую серебром луну и пробормотала:

– Иногда мне кажется, что что-то ужасное произойдет, если меня коснутся. Или если я кого-то коснусь.

Я заставил себя подняться и всмотрелся в ее пораженное лицо.

– Ужасное? Что именно?

– Не знаю, – теперь уже она пожала плечами. – Понимаю, это глупо. Думаю… я так долго была одна. Так долго ничего не помнила, что разум мой отказывается так легко принимать чужую компанию.

В голосе ее было столько тоски и боли… сердце мое не выдерживало. Я поднял руку и коснулся ее лица, провел большим пальцем по изящным изгибам щеки.

Девушка втянула ртом воздух, но не отошла и не остановила меня.

Она осталась стоять невероятно близко – достаточно близко для того, чтобы я мог ее коснуться. Ее голая грудь вздымалась и опадала – девушка рвано дышала.

Заметила ли она, что не надела меха, что прикрывали ее грудь? Что доброта ее, заставившая ринуться мне на помощь, стерла все мысли о том, что ей нужно прикрываться? Хотелось бы мне, чтобы она не повязала мех и на бедра. Она была прекрасна и без них. С ними же… она слишком походила на тех.

Я притянул ее поближе – рукой, которой держал за щеку.

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда девушка подчинилась. Она подошла ближе, и в горящей от лихорадки крови потянуло тем самым потрескивающим осознанием, которое возникало внутри всякий раз, стоило ей приблизиться.

Мне нравилось в ней все. Ее запах.

Ее формы.

Она пахла свежестью, словно река, а ее бесцветные мокрые волосы в лунном свете казались чистейшим серебром. Даже ее золотисто-земляная кожа будто бы потемнела, и оттого янтарь ее глаз сиял еще ярче.

Тело налилось свинцом. Все болело. И та часть меня, что отличала меня от любой женщины, затвердела вопреки моей воле. Пальцы крепче вцепились в ее кожу. Я опустил голову, наши носы почти коснулись…

Всего лишь поцелуй.

Если я смогу украсть всего один поцелуй, она поймет, что чувствует то же, что и я.

Девушка задрожала – я провел пальцем по ее нижней губе. Какая она теплая. Какая завораживающе мягкая.

Кончиком языка девушка провела по губе – там, где совсем недавно был мой палец. Я застонал. Меня переполняли первобытные инстинкты.

Я опустил голову и прижал ее ближе. Она чуть прикрыла глаза.

Мир исчез.

Сердце гремело так, словно я проглотил бурю. Наши губы были так близко… вот-вот коснутся друг друга…

Ночь пронзил яростный рык.

Девушка утробно закричала, подалась назад – я больше не касался ее. Она чуть не подвернула лодыжку на острых речных камнях и зашипела сквозь зубы. Дернула головой и оказалась там, где луна не могла достать ее, не могла отбросить теней…

Но мне этого и не нужно было.

Я уже понял, что мы не одни.

Собрав последние остатки ускользающей силы, я оскалился – к реке прыгнула рысь. Она яростно махала туда-сюда своими хвостами. Клыки сверкали белым, розовый язык мазнул