Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

Линли. Научившись ползать, девочка теперь бывала всюду, и госпожа Хун-нян зорко следила за тем, чтобы она не выбралась за пределы ковра и не опрокинула стул, пытаясь встать с его помощью.

– Прошу прощения, госпожа, я проспала, – с поклоном повинилась Маомао.

– Что ты! Тебе, наоборот, следовало бы сегодня отдохнуть, – приложив руку к щеке, ответствовала госпожа Гёкуё, и в ее тоне слышалось искреннее беспокойство.

– Не тревожьтесь обо мне, госпожа. Если вам что-то угодно, я в вашем распоряжении.

Сказать по правде, виниться ей было ни к чему, даже если Маомао пропустит целый день службы. Чаще всего она занималась своими делами, поручения ей давали редко – в Нефритовом дворце прекрасно обходились без нее.

– Веснушки… – зорко подметила наложница Гёкуё, тем самым затевая разговор, которого Маомао желала всей душой избежать.

– Позвольте мне и впредь их носить. С ними поспокойнее будет.

– Ну разумеется! – легко согласилась госпожа Гёкуё.

Маомао в удивлении округлила глаза.

– Вчера все только и спрашивали, что о тебе. Не давали и шагу ступить, – тем временем переменила беседу ее владычица.

– Прошу прощения за все хлопоты.

Вряд ли сановники на пиру остались в восторге от поведения отведчицы, вздумавшей после объявления о яде оставить свою госпожу. В глубине души Маомао страшилась наказания, которое могло последовать за ее дерзостью, но по всем признакам выходило, что с нее не собираются ничего требовать. Успокоившись, она с облегчением вздохнула.

– Что ж, с веснушками тебя гораздо труднее узнать. Пожалуй, удобнее ходить с ними, чем без, – поделилась своими мыслями госпожа.

Еще на пиршестве Маомао старалась всеми силами сгладить неприятность, которую устроила не по своей вине: вела она себя тихо, а чуть только обнаружился яд, поспешила удалиться… Очевидно, все эти предосторожности не помогли. Тогда как прикажете себя держать? Что следовало сделать на пиршестве?

– Ах да! – спохватилась госпожа Гёкуё. – Представляешь, сегодня утром заявился Гаошунь, и я не знала, что с ним делать! Кажется, он никуда не спешил, потому я отослала его в сад на прополку.

«Прополку?..» – подивилась Маомао.

Само по себе удивительно, что госпожа сумела занять господина Гаошуня такой просьбой, но куда удивительнее то, что личный слуга лучезарного евнуха безропотно согласился. Насколько Маомао понимала, он, даром что усерден и бегает по множеству дел, занимает довольно высокий пост. Неудивительно, что такой мужчина без труда завоевал сердца всех прислужниц Нефритового дворца. Особенно он пришелся по нраву тридцатилетней госпоже Хун-нян – у той в его присутствии аж глаза загорались. Справедливости ради следует отметить, что сама она была недурна собой, считалась большой мастерицей, однако своей щепетильностью только отпугивала мужчин.

– Позвольте занять вашу гостиную, – попросила у наложницы Гёкуё Маомао.

– Пожалуйста! Я сейчас же позову гостя.

Взяв принцессу на руки, она отослала госпожу Хун-нян с поручением привести господина Гаошуня. Маомао хотела было сама за ним сходить, но наложница остановила ее жестом и направила в гостиную.

* * *

– Господин Дзинси передал мне это, – без долгого обмена любезностями перешел сразу к делу господин Гаошунь, чуть только переступил порог. Войдя, он положил на стол узелок.

Увидев его, Маомао тоже подошла к столу, развязала ткань и нашла внутри серебряную чашу с загустевшим супом. Только чаша была не та, из которой отведывала сама Маомао, а другая, что предназначалась наложнице Гёкуё.

Прошлым вечером господин Дзинси отказался передавать Маомао остатки отравленного супа, но к утру, видно, любезно передумал. Впрочем, его жест свидетельствовал не о милости, а представлял собой молчаливую просьбу сейчас же изучить суп и чашу, что Маомао без лишних слов приняла как приказ и взялась его исполнять.

– Прошу, только не ешьте этот суп, – с серьезным видом, глядя прямо на Маомао, предостерег Гаошунь.

– Не стану.

«Серебро уже порядком окислилось», – оценила она.

Суп был безнадежно испорчен привкусом металла, о чем присланный слуга, разумеется, не догадывался, вот и смотрел на Маомао, охочую до ядов, с нескрываемым подозрением.

Маомао, не касаясь серебряных боков, принялась разглядывать саму чашу, а не суп в ней.

– Есть догадки? – поторопил ее господин Гаошунь, наклоняясь пониже.

– А вы трогали чашу голыми руками?

– Нет, не притрагивался напрямую. Только зачерпнул содержимое ложкой, чтобы проверить на яд, – заверил он, подразумевая, что часть отравленного супа отдал куда-то еще, а после уложил чашу в узелок. По-видимому, он настолько не желал к отравленному прикасаться, что предпочел брать чашу сугубо через ткань.

Выяснив это, Маомао скривила губы в подобии довольной улыбки.

– Ясно. Подождите, пожалуйста, я скоро вернусь.

Она вышла из гостиной, направилась на кухню, где выискала кое-что среди припасов, и заглянула в богато убранную комнату, в которой недавно спала на бесстыдно роскошном матрасе. Искренне попросив у него прощения за то, что сейчас будет, она распустила швы, вытащила из него немного хлопка и вернулась со всем награбленным к господину Гаошуню. Как оказалось, вместе с набивкой она принесла немного муки. Скатав мягкий комочек, она обмакнула его в муку и похлопала по бокам серебряной чаши с супом.

Господин Гаошунь все это время с любопытством наблюдал за ухищрениями Маомао, но когда дошло до чаши, с недоумением склонил голову набок.

– Что это?

На боках остались явные мучные пятна.

– Кто-то прикасался к чаше, – пояснила Маомао.

Кончики пальцев выделяют жир, поэтому следы от касаний остаются, к примеру, на металле, а серебро вдобавок быстро окисляется, и тем легче обнаружить что-то на нем. Этим способом пользовался отец Маомао, чтобы пресечь ее шалости. Он покрывал сосуды, которые не разрешал трогать, особой краской, а после с помощью муки находил отпечатки. Узнав об этой хитрости, Маомао решила провернуть нечто подобное с чашей отравленного супа. На удивление, вышло хорошо. Правда, она взяла муку крупного помола, поэтому мелкие узоры пальцев разглядеть было трудно.

– Серебряную посуду всегда натирают перед подачей. Нельзя допускать, чтобы она потускнела, – дала другой намек она.

Мука выявила на боках чаши отчетливые узоры отпечатков пальцев. По их расположению и размерам можно без труда предположить, как эту чашу держали.

«Хотя все линии узоров, конечно, не разглядеть…» – посетовала про себя Маомао.

– Могу сказать, что… – начала она, но вдруг осеклась.

Гаошунь не преминул допытаться:

– Что с вами?

– Ничего.

Утаивать догадку не имело никакого смысла. Вчера Маомао пыталась выдать подмену посуды за оплошность, но теперь поняла, что зря старалась.

– Могу сказать, что к этой чаше прикасались по меньшей мере четверо. – Маомао указала на белые следы, не дотрагиваясь до них. – Служанка, налившая суп, та, что подала чашу на стол, прислужница дэфэй, что пробует кушанья на яд… и некто четвертый. Думаю,