Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

Дзинси попытался было отшутиться, но Гаошунь был человек серьезный, с ним, как говорится, не забалуешь. Он ходил за юным хозяином с пеленок, едва ли не вся жизнь Дзинси прошла на его глазах. Что сказать? Худшей судьбы и не придумаешь! С таким-то стражем за спиной…

– Господин, вы ходите со шпилькой в волосах.

– А! Надо снять, – рассеянно отозвался его хозяин, хотя рассеянности обычно себе не позволял.

– Сомневаюсь, что вас могли раскрыть, поскольку шпильку трудно разглядеть в пучке, – чуть успокоил его верный слуга.

Он был прав: шпилька сидела на всю длину, и только когда господин Дзинси вытащил ее, взору открылась искусная резьба. На ее конце вырезали мифическое существо, известное под именем цилинь, похожее одновременно на коня и оленя. Поговаривали, что это старейший из священных зверей. Носить его имели право лишь высокородные господа наивысшего почета и ранга.

– Убери ее. – Велев так, господин Дзинси небрежно швырнул шпильку на стол.

– Ну что же вы! Берегите ее! Такую вещь потерять никак нельзя! – всполошился Гаошунь.

– Да знаю, знаю.

– Сомневаюсь.

Вынеся господину выговор, верный слуга, что уже шестнадцать лет как был приставлен к нему, церемониально попрощался и покинул кабинет канцелярии. А Дзинси остался на месте, надув щеки и губы, словно капризный ребенок. Не выдержав сидеть так, он вскоре опустился грудью на стол и уткнулся лбом в сукно. Дел государственной важности было невпроворот, а Дзинси мечтал только об одном: чтобы ему наконец-то дали отдохнуть.

– Что ж, надо поскорее с этим закончить… – решил он и, расставив руки и ноги, потянулся широко-широко. Взяв кисть, он наконец-то принялся за кипу бумаг. Отдых еще следовало заработать.

Глава 21

Лихаку

Попытка отравить наложницу на пиру, по всей видимости, наделала во дворце императорских жен немало шуму. Об этом легко судить хотя бы по тому, с какой горячностью Сяолань налетела на Маомао с расспросами. Она едва не вцепилась в нее, чтобы вытрясти все самые ценные сведения.

В теньке за прачечной низшие служанки устроили себе местечко, чтобы было удобно обмениваться сплетнями. Усевшись на деревянном ящике, Сяолань уписывала за обе щеки ягоды боярышника, нанизанные на палочку и покрытые сладкой глазурью. Неудивительно, что они пришлись ей по вкусу.

«Вряд ли она догадается, что я причастна к тому случаю на пиру», – рассудила Маомао.

Болтая ногами и лакомясь ягодами с палочки, Сяолань казалась гораздо младше своих лет. Как и Маомао, ее продали во дворец императорских жен, а сама она родилась в нищей деревушке. Похоже, служба здесь пришлась ей по нраву. Веселая болтушка Сяолань куда больше радовалась сытным обедам, чем сокрушалась о своей доле, пускай ее отдали в услужение сами родители.

– Вроде ты в Нефритовом дворце служишь? Значит, живешь с той, что пробовала на пиру яд!

– Ага…

Маомао не солгала ей, просто не сказала всей правды.

– Расскажешь о ней? Она явно не простая девушка! А еще поведай, все ли хорошо?

– Ну да… – оторопело подтвердила Маомао, не представляя, что такое «все» и хорошо ли оно на самом деле.

Сообразив, что подруга особо не хочет говорить и добром от нее ничего не добьешься, Сяолань разобиделась, надулась и принялась крутить в руках палочку с последней ягодой боярышника. Под солнцем она так блестела и играла, что показалась Сяолань едва ли не шпилькой с бусиной из кроваво-алого коралла.

– А на пиру тебе дарили украшения? – чуть погодя спросила она у Маомао.

– Дарили.

Всего четыре вещицы, если учесть ту, что досталась Маомао от господина, раздававшего шпильки приличия ради, и ожерелье от наложницы Гёкуё – знак ее покровительства.

– Здорово! Теперь ты можешь выйти из дворца! – воскликнула Сяолань и беззаботно улыбнулась.

Маомао удивилась и поймала себя на том, что от ее внимания ускользнуло нечто важное.

– Как это? – переспросила она.

– Разве нет? Слышала, что можно.

Тут Маомао очень кстати припомнилось, как Инхуа что-то пыталась втолковать ей на пиршестве, а она старательно пропускала все мимо ушей. Осознав упущенное, Маомао схватилась за волосы и с досады замотала головой – ей казалось, что она совершила непростительную ошибку.

– Что с тобой? – удивилась Сяолань.

Маомао рывком повернулась к ней, уставилась прямо в глаза и потребовала:

– Выкладывай все как есть.

Увидев неожиданное любопытство у всегда невозмутимой подруги, Сяолань выпятила грудь и гордо пообещала:

– Сейчас все объясню!

И эта веселая болтушка принялась с живостью рассказывать, зачем во дворце дарят шпильки.

* * *

Господина Лихаку вызвали сразу после того, как он закончил упражняться с затупленным мечом. Вытерев влагу со лба, он передал оружие одному из подчиненных. В зале, отведенном для оттачивания боевого искусства, стояли духота и резкая вонь мужского пота.

Когда господин Лихаку подошел к жеманному евнуху, выступающему посланцем, тот вручил ему деревянную табличку и женскую шпильку. Украшенная розовым кораллом, она была одной из тех, что Лихаку раздавал на пиршестве сугубо приличия ради. Ему казалось, что все девы-чиновники знают об этом обычае и никто из них не примет шпильку за проявление чувств, но, как видно, ошибся. Он не собирался позорить наивную деву, но и подогревать ее чувства не желал. В то же время господин Лихаку справедливо счел, что поступил бы неразумно, отвергнув предложение красавицы.

Подбирая в уме подходящие случаю выражения, дабы отказ прозвучал любезно и достойно, господин Лихаку сподобился взглянуть на дощечку, на которой значилось: «Нефритовый дворец, Маомао». Он мигом припомнил, что дарил шпильку только одной деве-чиновнику из того самого дворца, самой угрюмой и нелюдимой из стайки.

Задумавшись, господин Лихаку почесал подбородок и пошел переодеваться.

* * *

Мужчинам, наделенным всеми достоинствами, во дворец императорских жен хода нет. Поскольку детородный корень господина Лихаку был на месте, он не мог, как иные евнухи, посещать его, отчего Внутренний дворец для него был сродни Запретному саду, где не может и не должна ступать его нога. От одной мысли, что бы с ним сделали, окажись он там, ему становилось не по себе. Зато, обзаведясь особым разрешением, он мог вызвать к себе деву-чиновника, и этому делу послужит та же шпилька с розовым кораллом.

Получив приглашение, господин Лихаку занял сторожку у главных врат и принялся поджидать деву. В небольшой комнатке стояли лишь стол и два стула, и было две двери: одна вела во Внутренний дворец, другая – во Внешний. К каждой приставили по евнуху-стражу.

И вот со стороны Внутреннего дворца в комнату вошла щуплая и низкорослая служанка. Лицо ее, усеянное веснушками, густо обсыпавшими нос, казалось заурядным, особенно по