Монолог фармацевта. Книга 1 - Хюганацу

Гаошунь вскинул голову и посмотрел Маомао глаза в глаза, после чего спросил:

– Зачем вы вчера позвали отведчицу?

Маомао хотела как можно скорее отделаться от неприятного разговора, но все зависело от того, как примет ее откровения немногословный господин Гаошунь.

– Все просто. Потому что она подменила чашу.

Прислужница прекрасно знала, какую пищу не может вкушать наложница Лишу, и подменила ее чашу той, что приготовили для наложницы Гёкуё. Очевидно, хотела навредить своей госпоже.

Маомао поставила чашу с отпечатками обратно на стол, и ее лицо исказила горечь.

– Чтобы поиздеваться, – прибавила она.

– Поиздеваться?.. – господин Гаошунь, казалось, ушам своим не верит.

Как смеет служанка идти против наложницы высшего ранга? Немыслимая дерзость!

– Быть может, вам трудно понять…

Маомао не стала бы заводить об этом речь, если бы Гаошунь не начал допытываться, для чего понадобилась отведчица, ведь сама она, как и ее отец, не любила руководствоваться одними домыслами. Но беседы уж было не избежать, ведь господин желал выяснить, для чего отведчице могло понадобиться прикоснуться к чаше своей госпожи. И Маомао решилась: вместо неуклюжей лжи лучше сказать правду.

– Прошу, поведайте все, что знаете. – Скрестив руки на груди, господин Гаошунь выжидающе уставился на Маомао.

– Это лишь мои догадки, не более того.

– Говорите без утайки.

Маомао начала издалека, с особого положения, которое занимает юная госпожа Лишу. Не только наложницам, но большинству женщин прививают самозабвенное служение своему мужу, а в высокородных семьях с этим гораздо строже. Еще ребенком госпожа Лишу стала наложницей покойного императора. С его кончиной ее отправили в монастырь, но после вернули и отдали сыну почившего мужа. Быть может, то был политический шаг, но со стороны ее возвращение весьма многим показалось безнравственным.

– Помните, что надела наложница Лишу для пиршества в саду?

Пренебрегая своим положением, она облачилась в броские одежды персикового цвета.

Господин Гаошунь промолчал. Очевидно, в его окружении об этом поступке тоже отзывались нелестно.

– Госпожа совсем не понимает, к чему это ведет, – подсказала ему Маомао.

Притом служанки наложницы Лишу явились в белых одеждах, как и подобает их месту службы.

– Если бы наложница Лишу сама на это пошла, личная прислуга постаралась бы ее отговорить. В противном случае прислужницы и сами бы оделись под стать своей госпоже. Однако они не стали и тем самым выставили наложницу Лишу не в лучшем свете.

«Прислужницы должны всячески укреплять положение своей госпожи и хранить ее достоинство», – припомнила Маомао наставления госпожи Хун-нян. О том же перед пиршеством предупреждала Инхуа: ради госпожи служанки одеваются скромно, совсем неброско. Получается, ссора прислужниц шуфэй и дэфэй разгорелась вовсе не из-за обычного соперничества, а по уважительной причине.

«Прислужницы шуфэй увещевали негодниц, распекая за то, что те все знали, но ничем не помогли своей госпоже», – догадалась Маомао.

Юная Лишу, как теперь представлялось Маомао, выбрала те персиковые одежды в пику наложнице Гёкуё, к чему ее подстрекали личные служанки. Она не заподозрила козней. У наложниц, как известно, полно недоброжелателей, и по-настоящему они доверяют только личной прислуге. Но если предположить, что те, воспользовавшись ее доверием, хотели унизить свою госпожу…

– Верно я понимаю? – прервал ее объяснения господин Гаошунь. – Прислужницы дэфэй не только подсунули ей не тот наряд, но и подменили чаши с супом?

– Да. И тем самым невольно спасли ей жизнь.

Яды бывают разными, и медленные проявляют себя гораздо позже ожидаемого. Если бы подмены не случилось, отведчица, попробовав суп, отравилась бы не сразу, и опасное кушанье дошло бы до наложницы Лишу. В таком случае она бы успела съесть достаточно, чтобы пострадать не меньше прислужницы.

– С ней ужасно обращаются… – напоследок молвила Маомао.

Вместе с тем она решила, что сказала достаточно и больше не намерена выдвигать новые догадки. Взяв чашу, она указала на бок, который занимал ее внимание больше других.

– Следы, вероятно, принадлежат отравителю. Полагаю, ее схватили за края, чтобы как следует перемешать яд в супе.

У Маомао были свои основания так рассуждать. Та же госпожа Хун-нян строго-настрого запретила прислужницам касаться краев посуды. Высокородные мужи и жены прикасаются к ним губами, а потому слугам не дозволено пачкать края пальцами.

– Вот и все, что могу вам поведать, – подытожила Маомао.

Господин Гаошунь выслушал ее, в задумчивости поглаживая подбородок. Он неотрывно разглядывал бока серебряной чаши.

– Могу я задать один вопрос? – покончив с размышлениями, осведомился он.

– Конечно, – сказав так, Маомао завернула сосуд в узелок и подала ему.

– Зачем вы вчера выгораживали ту прислужницу?

Маомао взглянула на него с недоумением, и Гаошунь поспешил добавить:

– Спрашиваю сугубо из личного любопытства.

– Жизнь прислуги ничего не стоит, особенно в сравнении с жизнью наложницы.

А еще меньше стоит жизнь той, кому положено пробовать кушанья и питье на яд.

Господин Гаошунь, похоже, понял, на что она намекает и о чем не может сказать, и коротко кивнул.

– Я объясню все господину Дзинси, – пообещал он напоследок.

– Благодарю вас.

Маомао отправилась проводить его. Когда он ушел, она устало опустилась на стул и протянула:

– Да-а, и ей тоже большая благодарность. – И про себя добавила: «Если бы она не поменяла чаши, я бы не насладилась дивным вкусом отравленного супа».

Вспомнив о нем, Маомао вновь пожалела, что не проглотила ложку, а выплюнула суп в платок.

* * *

– На этом все, – завершил свой доклад Гаошунь.

В тот день господин Дзинси хлопотал по другим делам, не терпящим отлагательств, отчего ему было недосуг лично разузнать обо всем. На доклад он пробормотал «Ясно», запустил руку в волосы и убрал их со лба. Перед ним высились кипы бумаг, ожидающих, когда он поставит свою печать. В просторной канцелярии было ни души, если не считать хозяина и его слуги.

– Прекрасно излагаешь дело. Тебя всегда так приятно слушать, – устало бросил господин Дзинси.

– Благодарю вас.

– Значит, дворцовые интриги…

– Судя по обстоятельствам, сугубо дворцовые дела, – нахмурившись, поправил господина Гаошунь.

Только хозяину от его уверений легче не стало. У господина Дзинси страшно разболелась голова, и думать о чем-либо не было никаких сил. Что ж, неудивительно: вчера поднялся такой переполох, что ему и поспать не удалось. Господин Дзинси до того устал и раздосадовался, что был готов от злости топотать.

– Держите себя в руках, – холодно одернул его Гаошунь.

Сладостная улыбка небесной девы тут же сошла с уст господина Дзинси. Он понимал, что со стороны, должно быть, подобен надувшемуся ребенку. И Гаошунь мигом раскусил, о чем он думает и что чувствует.

– Зачем? Никто же меня не видит.

– Я вижу.

– Более того…

– Соберитесь!

Господин