Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

государственные дела, — жестко сказала Екатерина. — Его нужно разоблачить. Причем так, чтобы Потёмкин сам, своими руками, с позором вышвырнул его на улицу. И сделать это должны вы, графиня. У вас нет пиетета перед авторитетами, и ваш ум не затуманен мистикой. Вы выведете его на чистую воду.

Я слушала Государыню, и мое сердце билось быстрее. Моя собственная цель идеально совпадала с императорским приказом. Но я понимала, что играть с Калиостро на его поле будет непросто — он был гениальным манипулятором.

— Но как, Ваше Величество? — я чуть растерянно развела руками. — Этот человек весьма хитер. Говорят, он творит настоящие чудеса при свидетелях, заставляя золото появляться из пустоты.

Екатерина остановилась прямо передо мной. В ее глазах блеснул холодный, расчетливый огонек великого стратега. Она протянула руку и слегка коснулась моего плеча.

— Ты умная девушка, Анна, — произнесла Императрица, глядя мне прямо в глаза. — Ты сможешь. А когда сможешь... моя благодарность будет поистине императорской.

Она сделала паузу, давая мне осознать вес ее слов. «Императорская благодарность» из уст Екатерины могла означать что угодно: от баснословных богатств до титулов, о которых другие не смели и мечтать. Но для меня главной наградой стала бы окончательная свобода от посягательств Потёмкина и гарантия нашей с графом неприкосновенности.

Василий Петрович, до этого хранивший молчание склонил голову.

— Мы не подведем вас, Матушка-Государыня. Моя супруга обладает редким даром видеть истину, скрытую за театральными декорациями. Этот фигляр пожалеет, что пересек границу Российской Империи.

— Я на вас надеюсь, граф, — кивнула Екатерина, возвращаясь к своему рабочему столу. — Ступайте. Аудиенция окончена. И помните, Анна: мне нужен не просто скандал. Мне нужно, чтобы магия рухнула.

Покинув кабинет Императрицы и выйдя на залитые солнцем аллеи Петергофа, я глубоко вдохнула свежий воздух, пахнущий фонтанной водой и морем.

— Что ж, Василий Петрович, — я взяла мужа под руку, чувствуя приятную, будоражащую кровь тяжесть предстоящей схватки. — Кажется, наш европейский отпуск закончился. Нас ждет охота на привидения.

— Не на привидения, душа моя, — усмехнулся граф, направляясь к ожидающей нас карете. — А на очень хитрого, жадного и опасного шарлатана. Нам нужно тщательно подготовиться. Завтра же пошлем Жозефа собирать слухи. Я хочу знать о Калиостро всё: что он пьет, с кем спит и кому платит. Если магия и существует, мы найдем ее бухгалтерию.

глава сорок четвертая

Глава 44. Черный бархат и глаза шарлатана

В карете, мерно постукивающей колесами по петербургской брусчатке, пахло духами и легкой истерикой.

Амалия, затянутая в темно-лиловый шелк, который она сочла достаточно «мистическим» для сегодняшнего вечера, не могла усидеть на месте. Она то и дело выглядывала в окно, теребила кружевной платочек и непрерывно щебетала.

— Аннет, ты даже не представляешь, что нас ждет! — ее глаза горели лихорадочным блеском. — Княгиня Апраксина клялась, что на прошлом сеансе граф Калиостро материализовал дух ее покойного дедушки. Дедушка даже погрозил ей пальцем за то, что она проиграла в карты фамильную брошь! Он видит прошлое и будущее, Аннет! Говорят, он может читать мысли, стоит ему лишь взглянуть в глаза!

Я сидела напротив, откинувшись на подушки, и скептически прислушивалась к этому потоку восторженного бреда. Для сегодняшней «разведки боем» я выбрала строгое, закрытое платье из темно-синего, почти черного бархата, без единого блестящего украшения, кроме скромной нитки жемчуга. Я не хотела привлекать к себе лишнего внимания. Мне нужно было наблюдать.

— Если он умеет читать мысли, дорогая Амалия, — сухо заметила я, — то мне стоит заранее извиниться перед ним за то, что я о нем думаю.

Подруга испуганно ахнула и замахала руками.

— Тише! Не гневи духов! Он всё чувствует!

Дворец княгини Апраксиной встретил нас атмосферой добротного, дорогого готического романа. Слуги в ливреях проводили нас не в ярко освещенные парадные залы, а в анфиладу комнат, где все окна были плотно занавешены тяжелыми черными портьерами, несмотря на светлый летний вечер снаружи.

Воздух был густым, душным. В нем отчетливо улавливался сладковатый, тяжелый запах ладана, мирры и чего-то еще, неуловимо напоминающего гашиш или опиум. Мой внутренний критик немедленно поставил первую галочку: «Подготовка аудитории. Одурманивающие благовония, нехватка кислорода, подавление критического мышления».

В просторном салоне, освещенном лишь тусклым светом нескольких восковых свечей в высоких канделябрах, уже собрался цвет петербургской знати. Здесь были старые графини, ищущие рецепт вечной молодости, экзальтированные девицы, гвардейские офицеры, жаждущие узнать номера выигрышных лотерейных билетов. Люди говорили полушепотом, нервно переглядываясь.

Светлейшего князя Потёмкина среди присутствующих не было — для него Калиостро, видимо, устраивал индивидуальные, более масштабные представления.

Внезапно тяжелые дубовые двери в дальнем конце салона распахнулись. Толпа испуганно и восторженно ахнула, расступаясь.

Он вошел так, как и подобает великому шоумену — в полной тишине, окутанный клубами театрального дыма (видимо, за дверью курилась специальная жаровня).

Джузеппе Бальзамо, он же граф Алессандро Калиостро.

Внешне он совершенно не походил на сказочного мага. Это был коренастый, плотно сбитый мужчина средних лет с широкой грудью и короткой, толстой шеей. На нем был черный шелковый камзол, расшитый странными золотыми символами, напоминающими египетские иероглифы. Но всё это отступало на второй план, стоило посмотреть на его лицо.

Смуглая кожа, смоляные волосы, зачесанные назад, и глаза. О, эти глаза! Огромные, черные, невероятно пронзительные. Они, казалось, сверлили каждого присутствующего насквозь. Он владел техникой магнетического взгляда в совершенстве. Калиостро обвел аудиторию тяжелым, немигающим взором, и я физически ощутила, как по салону прокатилась волна благоговейного трепета. Амалия рядом со мной мелко задрожала и вцепилась в мой локоть.

Рядом с ним скользила его жена, Лоренца — ослепительно красивая, хрупкая женщина с бледным лицом и потупленным взором, игравшая роль медиума.

— Приветствую вас, ищущие свет в темноте, — голос Калиостро был низким, глубоким, с сильным итальянским акцентом. Он звучал как рокот приближающейся грозы.

Сеанс начался.

Это было блестящее, виртуозное представление. Калиостро усадил Лоренцу за круглый стол в центре комнаты. Он парил вокруг нее, совершая пассы руками и бормоча заклинания на смеси латыни, иврита и какой-то тарабарщины. Он просил присутствующих задавать вопросы мысленно, а затем Лоренца,