Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

В библиотеку вошел Жозеф.

— Ваше Сиятельство, — секретарь поклонился графу, но смотрел прямо на меня. — Прибыл офицер личной гвардии Ее Императорского Величества. Приказ доставить графиню в Петергоф. Одну.

Василий Петрович тяжело поднялся, опираясь на трость. Его лицо побледнело, губы сжались.

— Я поеду с тобой, Анна, — твердо сказал он. — Я не пущу тебя одну. Если Светлейший князь решил нанести ответный удар...

— Нет, мой дорогой, — я мягко, но решительно отвела его руку. Страха почему-то больше не было. Только ледяное спокойствие. — Если бы князь хотел моей головы, за мной прислали бы из Тайной канцелярии, а не от Государыни. Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

Дорога до Петергофа пролетела как в тумане. Меня провели не в парадные залы, а в малый, личный будуар Императрицы, куда допускались лишь самые близкие.

Екатерина Великая стояла у окна, глядя на свинцовые воды Финского залива. На ней было простое домашнее платье без кринолина. Услышав мои шаги, она медленно повернулась.

Ее лицо было задумчивым, а в глазах читалось нечто среднее между глубоким изумлением и настороженностью.

Я опустилась в реверанс.

— Вы приказывали, Матушка-Государыня?

Екатерина не спешила отвечать. Она подошла ко мне вплотную, взяла за подбородок и долго, испытующе смотрела мне в глаза, словно пытаясь прочесть мысли.

— Я не знаю, что ты сделала, Аннушка, — тихо, почти с благоговением произнесла Императрица, впервые назвав меня так по-домашнему ласково. — Я просила тебя разоблачить шарлатана, устроить скандал, открыть князю глаза... Но то, что произошло, не поддается моему разумению.

Она отпустила мой подбородок и прошлась по будуару, нервно потирая руки.

— Калиостро сбежал, — Екатерина усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Вчера ночью. Не взял ни своих сундуков, ни золота, которое ему щедро дарили наши дураки. Просто впрыгнул в первую попавшуюся наемную карету, бросил жену и укатил в сторону польской границы, словно за ним гнались все демоны преисподней!

Императрица резко остановилась и посмотрела на меня.

— А Светлейший князь... Мой храбрый, мой могучий Потёмкин заперся в своих покоях, никого не принимал сутки, а сегодня на рассвете спешно собрал обоз и уехал в свою любимую Молдавию. Сказал, что ему нужно строить города и что время не терпит. Он выглядел так, будто заглянул в саму преисподнюю! Скажи мне, девочка... Что ты с ними сделала?

Я стояла прямо, сложив руки на животе, и мой взгляд был ясен и безмятежен.

— Никакого колдовства, Ваше Величество, — ровно ответила я. — Я сказала им правду. Только и всего.

Екатерина замерла. Она была слишком умна, чтобы допытываться, какую именно правду я им открыла. Она поняла, что в этом крылась какая-то чудовищная, разрушительная сила, к которой даже ей, самодержице всероссийской, лучше не прикасаться.

Императрица тяжело вздохнула и покачала головой.

— Правда угодна Господу, Анна. Но она редко угодна людям, — тихо сказала она. — И всё же... ты сделала дело. Ты спасла репутацию двора и вернула князю рассудок, заставив его бежать от столичного морока к настоящим государственным делам. Я обещала тебе императорскую благодарность. Проси, чего хочешь. Золото? Поместья? Титул статс-дамы?

Я глубоко вдохнула. Вот он, мой звездный час. Мой билет на абсолютную свободу.

— Ничего из этого мне не нужно, Матушка, — я снова поклонилась. — Я прошу лишь одного: милостивого разрешения увезти моего мужа обратно в Европу. В Богемию.

Екатерина удивленно вскинула брови.

— В Карлсбад? Но вы только что вернулись.

— Ему там становится лучше, Государыня, — горячо, с искренней нежностью произнесла я. — Петербургский климат и придворные сквозняки убивают его. А на водах он молодеет и душой, и телом. Там не просто источники, там для него — живая вода.

Императрица замолчала. Она подошла к своему креслу, тяжело опустилась в него и долго смотрела на меня. В ее взгляде сквозила печаль стареющей женщины, которая обладала властью над половиной мира, но не могла приказать никому любить себя просто так.

— Хочешь покинуть меня? — с легкой, едва уловимой горечью спросила Екатерина. — Бросить мой двор?

— Не хочу, Матушка, — я шагнула ближе, говоря со всей искренностью, на которую была способна. — Но я обязана. Я жена. Вряд ли Господь отведет моему мужу много лет, учитывая его преклонный возраст. Но я хочу быть рядом с ним столько, сколько бы нам не отвела судьба. Сделать его последние годы счастливыми. Это мой долг и мое желание.

Екатерина Великая долго смотрела на мое лицо, ища в нем фальшь, но находила лишь непреклонную решимость и преданность мужу. Наконец, суровые черты Императрицы смягчились. В уголках ее глаз скопилась влага, которую она гордо смахнула.

— Быть посему, — тихо произнесла Государыня.

Она медленно протянула мне руку. Я опустилась на колени, бережно и с глубочайшей благодарностью прижавшись губами к теплой, пухлой руке женщины, изменившей мою судьбу.

— Поезжайте в свою Богемию, Анна, — Екатерина ласково погладила меня свободной рукой по волосам. В ее голосе звучала бесконечная, мудрая усталость. — Береги своего графа. Хоть кто-то должен получить настоящее счастье в этом жестоком мире.

Когда я покидала Петергоф, свинцовые тучи над заливом начали расходиться. Наступала новая жизнь. Жизнь, которую я выстроила сама, и которую больше никто не смел у меня отнять.

Глава сорок девятая

Глава 49. Гости у прадеда великого классика

Август 1779 года выдался на редкость погожим. Наш выезд из Петербурга напоминал не бегство, а скорее неспешное триумфальное шествие: два экипажа, груженные , лучшими винами и моими бесчисленными нарядами, лениво покачивались на ровных дорогах, направляясь в сторону богемских лесов. Василий Петрович, окончательно сбросивший маски столичного дипломата, наслаждался дорогой, как истинный сибарит.

— Нам не к чему спешить, Аннушка, — приговаривал он, попивая токай из серебряного кубка. — Европа никуда не денется, а наши тульские друзья будут крайне обижены, если мы проедем мимо, не отведав их знаменитых пирогов.

Мы направлялись в гости к Сергею Юрьевичу Волконскому, старинному боевому товарищу графа. Василий Петрович рассказывал о нем с ностальгией: вместе они делили тяготы Семилетней войны, вместе участвовали в перевороте шестьдесят второго года. Князь давно вышел в отставку и с каким-то ошеломляющим энтузиазмом обзавелся новым имением под Тулой.

Когда мы подъехали к господскому дому, я замерла, пытаясь вспомнить карту российской усадебной культуры.