Школа. Никому не говори. Том 3 - Руфия Липа

– Я заметила.

– О, поверь, Люба, многого не знаешь! И знать не стоит. Остальные пацаны подражают Сэро и Имиру. Кто-то просто на одну ночь любовь заводит, чисто погулять. Кто-то вообще избегает каких-то трений с цыпами. Поэтому часто на больших сходках тусуются сговорчивые. Девиц таких в городе много, они легки на помине, и в принципе шляются везде, где позовут, поэтому к братве претензии не выкатить. И чего париться по поводу отношений? Вся жизнь впереди, успеем.

– Тогда причём здесь «пускать по кругу»?

– Из-за Дена и Сэро.

– Они меняются девочками?

– Не специально, но пару раз так получилось. Было дело, короче. – Паша закряхтел, перевернувшись в узкой односпальной кровати на живот, чтобы лучше видеть Любу. Главное, не сболтнуть лишнего, чтобы потом люлей от повесы не огрести. – Как-то Сэро привёл девочку вечером, а ушла она с Деном. Потом, наоборот – Ден привёл мамзель, а она попёрлась по пьяни с Сэро за угол целоваться. Пацаны друг другу морды бить не стали, девок кинули. А те не поняли косяка и обиделись. Ну и пошла болтовня! С Наташей так тоже, кстати, получилось.

– С той, которая на Ариэль похожа?

– Ах-ха-ха, да! – подтвердил Овчинников. «Блин, всё-таки слил лишнее!» – Она понравилась Дену, он её склеил, но Ленка поймала. А потом у Наты было с Сэро. Ната и Ленка здорово подрались, но потом подружились.

– Вот как! – оживилась ровесница, присев. В памяти всплыли Натальины слова, сказанные на дне рождения Конохина: «Найди подопытного да потренируйся целоваться, ну и девственность ненужную заодно потеряй!»

«Помог твой опыт удержать Сэро, Наташа?» – усмехнулась тихоня, довольная услышанным.

– Слушай, обожаю ходить к тебе в гости! Здесь хорошо! Лучше, чем дома. – Она потянулась к другу и запустила опять пальцы в его кудряшки.

– Мне с тобой тоже хорошо, Люба! – ласково улыбнулся парень, перевернувшись на спину, и погладил её по щеке. – Приходи когда захочешь. Чем чаще, тем лучше! Жалко, не рядом живём!

– Да, жаль! Паша, а можно вопрос?

– Задавай.

– Он личный.

– Прям личный?

– Прям личный, – упрямо повторила сверстница, заглянув блондину в большие круглые голубые глаза. – У тебя было с девочкой?

Юноша от неожиданности подскочил и тоже присел. Он внимательно уставился на подругу и понял, что она серьёзна как никогда.

– Да.

– Расскажи про свой первый раз.

– Блин, Люба! – покраснел он. – Это личное! Ты тогда про свой расскажешь.

– Не расскажу. Не было. И даже не целовалась.

– Упс! – Овчинников ещё больше покраснел.

– Поэтому и хочу знать, как это случилось у других. Понимаешь, Паш, надо мной многие прикалываются. Сэро высмеивал, Оглы – тоже. Наташа с Ленкой на днюхе на кухне поглумились! Я тебе доверяю, Паш! Очень! Поэтому и завела разговор.

– Люба, я не знаю, что двигало Сэро, Ильей, Ленкой да этой Наташей, но, на мой взгляд, над такими вещами смеяться как-то не очень! С девками плюс-минус понятно, но Сэро… Впервые слышу, чтобы он с чужой личной жизни ржал!

– Не ржал. Дал понять, что это недостаток. Типа, стрёмно.

Овчинников хотел было возразить, но решил промолчать.

– Так расскажешь? – с мольбой, заглядывая по-щенячьи парню в глаза, попросила тихоня. – Мне не с кем больше поговорить!

– Хорошо, – блондин задумался, вспомнив первые годы житья в станице. Затем начал издалека рассказ, доверившись подруге.

Когда его мама Людмила опрометчиво ушла от отца, прихватив восьмилетнего Пашу, и переехала из Ейска подальше, сюда, в город, им пришлось туго. Денег не было, работы – тоже, на еду еле хватало. Людмила с щупленьким симпатичным кудряшкой-сыном, похожим на ангелочка, в поисках ночлега переезжала с хаты на хату, пока отчаявшуюся девушку не позвала к себе жить бывшая хозяйка этой избушки, не имевшая ни родни, ни детей, ни внуков. Они случайно на рынке познакомились: Людмила поплакалась, баба Дуня пожалела.

Овчинниковы жили в зале – проходной комнате, баба Дуня – в спальне, которая теперь стала Пашиной. Первую неделю было нормально, а потом старушку понесло. Денег приезжие не платили, но Евдокия и не просила, зато лезла в каждую щель и диктовала подселенцам, как жить. Деваться семье было некуда, терпели деспотичную бабушку. Павлик хозяйку боялся и ненавидел. Потом Евдокию шандарахнул инфаркт, бабулька слегла овощем, а мать стала её выхаживать. Лучше было вернуться к папе, но мама упёрлась рогом – уж больно папину родню не переваривала! Это были три года ада, но, перед тем как проститься с миром, баба Дуня сделала маме дарственную на дом в качестве извинения за старческие капризы.

Паша скучал по отцу и хотел, чтобы мама вернулась к нему. Они писали друг другу письма, мальчик с горем пополам смог уговорить мать принимать от отца деньги. Со временем парнишка надеяться на воссоединение семьи перестал и признал корень проблемы. У папы было четыре сестры – Пашины тётки, и они вместе с матерью-свекровью ненавидели Людмилу и её отпрыска. Старший Овчинников да ещё тогда школьница Люда вместе гуляли, пока она не понесла. Отец ребёнка признал и женился на Людмиле без согласия своей семьи.

– Тётки меня и маму до сих пор ненавидят. Сколько лет уже прошло! Папа после мамы так ни с кем и не сошёлся, – печалился юноша. – И не лень же им было мать мою поедом есть, оскорблять, скандалы устраивать да по колдунам бегать, порчу на меня с мамой наводить! И всё бегают, не угомонятся! Придурошные!

Поспелова поджала губы, вспомнив, что подобные выкрутасы Александра Григорьевна исполняла в адрес первой жены Шурика, за несколько лет вытравив вместе с ребёнком несчастную девушку как из Солнечного 27, так и из жизни своего сына.

– Короче, так было дело, – продолжил блондин. – Когда умерла баба Дуня и нам отошёл дом, мама гордо поехала на похороны свекрови. Нас папа позвал. Увидеть хотел. Бабуля меня и маму ненавидела, поэтому я не скорбел. Вообще бы не поехал, но мама настояла. Там, конечно, был я не к месту, мне все оказались не рады, но я не парился. Остался в пристройке одной из тёток (в дом меня не пустили), залез на чердак, нашёл раскладушку и стал читать книги. А потом на чердак залезла троюродная сестра, старше годика на три. И начала драконить.

– Зачем?

– Внимание привлечь хотела, а, может, оторваться. Мы с ней давно не виделись – с тех пор как уехали. Я не стал обращать внимания. Сестра разозлилась и перевернула раскладушку, полезла драться. От