Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

– Пришли ваши анализы. – Врач опускается на кушетку. Перебирает бумажки и улыбается. – Знаете, они сейчас приходят сразу на… как там молодёжь говорит? На «мыло»! Ох, – смотрит на меня смеющимися глазами и качает головой, – в мою молодость мыло было лишь хозяйственное. А сейчас и жидкое, и твёрдое, и натуральное, и виртуальное! До чего техника дошла! А я не могу привыкнуть. Так и переписываю с компьютера от руки себе в шпаргалки.

Чем дольше он говорит, тем больше я начинаю нервничать. Симон будто подготавливает меня к чему-то. Наверное, анализы плохие. Он всё шуршит «шпаргалками» да вспоминает молодость, а у меня начинают трястись колени.

– У меня рак? – не выдерживаю я.

Ваня вздрагивает и, побелев как мел, смотрит на врача. Лицо того удивлённо вытягивается.

– С чего вы взяли?

Сглатываю ком в горле и всхлипываю:

– Вы тянете! Да я и сама плохо себя чувствую. И настроение меняется, как погода у моря, и слабость, и тошнота.

– Всё это нормально, – вытаскивает он листок с моей фамилией, – для беременности.

Вроде в палате тихо, а у меня в ушах будто набат. Нормально для беременности. Для беременности. Беременности. По спине ползёт холодок, а затем по телу проносится волна жара.

– Беременности?! – вскакиваю я и смотрю на Ваню. – Не может быть!

– Не может? – приподнимает седые брови врач и глядит с прищуром. – Утверждаете, что не вступали в половые сношения?

– Не утверждаю, – смущаюсь я и тут же вскидываю голову. – Но всегда с презервативом. Как я могла забеременеть?

– Ох, милая, – смеётся Симон Лазаревич. – Да у нас в акушерском отделении троих из сотни младенцев принимают именно с таким вопросом. И как я могла забеременеть?! Презерватив не даёт стопроцентной гарантии, можешь прочитать на упаковке.

– Я пропала, – шепчу. – Мама меня убьёт.

– Когда начнёт убивать, – говорит врач, протирая очки клетчатым платочком, – напомните ей, как она замуж выходила на пятом месяце беременности. У меня и компромат есть, – подмигивает он, – на фото! Подвенечное платье нарочно купили широкое, но…

– Правда? – присаживаюсь рядом. – Мама никогда об этом не говорила.

– Иван запретил, – хитро ухмыляется Симон. – И его можно понять. Когда у тебя рождаются дочки, начинаешь нервничать, чтобы они не встретили такого же нетерпеливого, как их папаша. – Он смотрит поверх очков. – Это я как отец утверждаю! Сам следил за дочерью до самого института, словно сыч. Но, мне кажется, ты давно переросла тот возраст, когда нужно бояться родителей.

Киваю молча и сжимаю пальцы в кулаки. Доктор что-то говорит, а я не слушаю. Мысли расползаются клочками тумана, сердце колотится так, словно я взбежала на десятый этаж. Вот тебе и «хлор»! Похоже, все приступы тошноты к отравлению отношения не имели. Да и та доза, как говорил доктор, была невысокой.

– Нина…

Поднимаю голову и растерянно озираюсь: доктора уже нет. Я и не заметила, когда он ушёл. Ваня опускается передо мной на колени и берёт мои руки в тёплые ладони. Смотрит нежно, говорит:

– Ты расстроена?

– Я? – Моргаю и робко улыбаюсь. – Мне страшно.

– Что скажут родители? – допытывается Ваня.

Мотаю головой и смотрю тоскливо. Я и сама не знаю, почему страх холодными пальцами сжимает мой затылок, но Ваня не отступает:

– Нина, пожалуйста. Будь откровенна со мной. Чего именно ты боишься?

– Да всего, – всхлипываю я. По щекам крупным бисером катятся ненавистные слёзы, но теперь я их не останавливаю. Это всё гормоны, скоро пройдёт. Высвобождаю ладони из рук Вани и загибаю пальцы: – Боюсь, что уже стара для ребёнка. Что не получится выносить его. Что родится больным. Что с моей сумасшедшей работой я не смогу его воспитать. Что…

Ваня приподнимается и подаётся вперёд, накрывает мой рот нежным поцелуем, и я замолкаю. Наши губы легко соприкасаются, Ваня проводит своими по моим осторожно и ласково. Шепчет, обжигая дыханием:

– Всё будет хорошо, любимая.

Я зажмуриваюсь, а по щекам снова текут слёзы. Утираю их зло и бормочу:

– Боже, если так будет все девять месяцев, придётся купить ведро, как у царевны Несмеяны!

Ваня хмыкает и легонько щёлкает меня по носу:

– Восемь.

– Что «восемь»? – удивляюсь я.

– Ты чем доктора слушала? – Он смеётся и тянет меня на себя, я падаю на него, и мы оба оказываемся на полу. Ваня шепчет: – Хорошо, что я слушал. – Переворачивается и, очутившись сверху, нависает надо мной. Целуя в лоб, говорит: – Ты не старая. И хватит так заявлять. – Касается губами носа. – Нет на свете ничего, с чем бы моя любимая не справилась. А уж выносить ребёнка точно сможет. И не раз!

Я хохочу и, ощущая щекотку от его дыхания, чешу нос. Ваня целует мои веки.

– Наш ребёнок будет самым здоровым, умным и красивым.

Смотрит потемневшими глазами и хрипло добавляет:

– В маму…

И жадно прижимается к моему рту. Нетерпеливо раздвигает губы, проникает языком и, переплетая его с моим, со стоном закрывает глаза. Ощущаю, как тут же наливается и твердеет его мужское естество, упирается мне в низ живота, и не сдерживаю ответного стона. В крови словно закипает лава, по коже пробегает волна сладкой дрожи.

– Как представлю, что ты кормишь младенца, перед глазами от желания темнеет, – шепчет Ваня.

Его горячая ладонь сжимает мою грудь сильно, собственнически, пальцы задевают отвердевший сосок. Я выгибаюсь от ласки, перед глазами вспыхивают искры, низ живота обхватывает огонь, между ног становится влажно. Двигаю бёдрами, трусь промежностью о его каменный член…

– Кх! – Мы вздрагиваем и смотрим в сторону, откуда раздался звук. У двери стоит медсестра с подносом и иронично рассматривает нас. – Даже не знаю, кому укол делать. Вроде по списку женщина, но подставил пятую точку совершенно иной гражданин!

Я краснею, судорожно выбираюсь из-под Вани и рывками поправляю одежду. А вот Ваня не теряется, садится по-турецки и подмигивает медсестре:

– Я согласен за неё хоть сотню уколов получить!

– Сотню? – Медсестра приподнимает накрашенные брови и ухмыляется. – Тогда наслаждайся последней минутой на попе, после процедуры во имя любви ты ещё долго не сможешь сесть!

Ваня смеётся, а я тяну его за руку, умоляя выйти. Парень упирается и предлагает у самой двери:

– А можно я ей укол сам сделаю? Я умею! И справка есть! – Сестра лишь фыркает, а Ваня склоняется и шепчет мне на ушко: – И много чего ещё умею. Поиграем потом в доктора и медсестру?

– Иди уже, – смеюсь я, выпроваживая будущего отца, – игрун! Жди в приёмной. Я попрошу меня выписать и спущусь.

Он кивает и, сунув руки в карманы,