Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

– Выходи за меня!

И тут в мою попу втыкается игла.

– Твою мать! – кричу от неожиданности и боли.

– Хорошо, – послушно кивает Ваня. – Я ей позвоню.

И закрывает дверь. Медсестра откровенно хохочет, а я зарываюсь горящим лицом в простыню. Не такого предложения я ждала.

Когда медсестра покидает палату, я, массируя ноющее мягкое место, то морщусь, то посмеиваюсь. Это незабываемо, даже если меня разобьёт старческий маразм и одолеет склероз! Так, стоп. Ваня ругался, что я в бабушки раньше времени себя записываю, просил перестать. Начинаю прямо сейчас. Это просто… незабываемая жесть! Ваня неподражаем.

Оживает сотовый, жужжит, едет в вибрационном запое по столику. На экране высвечивается имя подруги-адвоката.

– Женька! – радуюсь я. – Ты по делу?

– А как же? – хмыкает подруга. – Хочу поздравить тебя с замужней соседкой. Сегодня, как только открылся ЗАГС, в нашем городе родилась ещё одна ячейка общества. Я проследила за подписанием договора и получила номерок симпатичного адвоката твоего офицерика.

– Он не мой, – смеюсь, – теперь уж точно!

И мечтаю, чтобы она так сказала о Ване. Мой… Благодарю подругу и, радуясь за тётю Таню, размышляю, когда же соседка откроет тайну своему сыну.

В ожидании справки хожу вдоль окна, с замиранием сердца выглядываю во двор. Вижу Ваню на лавочке, в его руках цветы! Откуда? Как и когда успел раздобыть букет? Уникальный парень. Звонит сотовый, отвечаю:

– Да?

– Нина Ивановна, – вкрадчиво спрашивает Рогов, – вы же хотели поговорить со Светланой Мершиковой? Возможно, сейчас последний шанс это сделать. Дело в том, что, похоже, у неё нервный срыв. Сейчас её осматривает тюремный врач, возможно, её переведут в другую тюрьму. Для людей с отклонениями в психике.

– Что? – вздрагиваю я. – Она же беременна!

– Тем более, – вздыхает Рогов. – Врач серьёзно опасается, что женщина что-то сделает с собой и навредит будущему ребёнку.

– Когда её переведут? – деловито спрашиваю я, размышляя, чем же могу помочь несчастной. После того как я узнала о своей беременности, что-то неуловимо изменилось в отношении к другим женщинам в таком же положении, будто объединяющий нас глубинный смысл жизни взвывал к состраданию. Тянуло помочь тем, кто носит под сердцем дитя. – Я постараюсь приехать до этого.

– Сегодня, – озадачивает меня оперативник. – Я предположил, что вы захотите увидеться с ней, поэтому взял на себя смелость и выслал за вами машину. Вот только на территорию больницы Мишу не пустили. Вы же помните моего коллегу Михаила?

– Разумеется, помню, – передёргиваю плечами, вспоминая многозначительную ухмылку того здоровенного парня в кабинете Рогова. – А где тогда машина?

– Выходите через запасной ход, – велит Рогов, – и идите к забору. Там за кустами дыра, сможет пролезть даже Миша! Он ждёт на обочине, за забором. Поторопитесь! Я задержу комиссию, как смогу, но…

– Выезжаю, – бросаю я, вскакивая с места.

Света… дурочка беременная! Зачем она пошла на это? Как бы ни убеждал меня Рогов, я всё равно не могу поверить, что мать будет прятать наркотики в детской. Это же её ребёнок! Маленькая девочка, такая светлая и радостная. Вспоминаю, как Мершикова открыла калитку, улыбающаяся и безмятежная. Мать только что играла с ребёнком во дворе. А потом сделала вид, что у неё боли в животе, вызвала лжедоктора с пистолетом. Всё это кажется театром абсурда, и что-то постоянно тревожит меня в этой истории, не даёт забыть о ней. Мысли то и дело возвращаются. Поэтому мне и необходимо поговорить со Светой. Посмотреть ей в глаза и услышать из её уст то, что она наплела про меня следователям.

Собравшись, прошу медсестру оставить готовую справку в приёмном покое. Мол, у меня срочные дела и я заеду за больничным позже. Или Люду пришлю. Хочу позвонить предупредить Ваню, но, глядя на чёрный экран телефона, недоумеваю: сломался? Вроде заряжала. На кнопки смартфон не реагирует. Шиплю раздражённо:

– Вот засада!

И телефона Вани я не помню. Ладно, может, мой отомрёт, так сразу позвоню. Времени нет, я бегу к запасному выходу, на улице озираюсь в поисках забора. В машине у Миши попрошу сотовый и свяжусь с Лесей, она предупредит парня. Поправляя сумочку на плече, заглядываю за каждый куст в поисках той самой дыры. Из-за невысокого деревца мне навстречу выходит мужчина в мятой и порванной одежде.

При виде повязки на его лице вздрагиваю и, узнав того самого человека, который попытался меня отравить хлором, отступаю.

– Стойте! – кричит он.

Взвизгнув от ужаса, прижимаю руку к животу, словно это может защитить моего ребёнка, и, развернувшись, бегу от мужчины. Горло сжимает ужас, хриплю в панике:

– Помогите!

Слышу топот за спиной, крик:

– Умоляю! Стойте! Вам нужно знать… Погодите! Дайте сказать!

Спотыкаюсь, едва не падаю в куст и тут вижу впереди искомую дыру в заборе, которую не заметила с самого начала и прошла мимо. Пробираюсь к ней, высовываюсь и, завидев машину, ору в отчаянии:

– Помогите! Миша!

Вываливаюсь с другой стороны и, взвизгнув от страха, подскакиваю при виде приближающегося одноглазого. Тот кричит:

– Мершикова не нанимала меня! – Застываю на месте и поворачиваюсь. Одноглазый, приникнув к забору, выдыхает: – Это…

Раздаётся хлопок, и тело мужчины вздрагивает. Распахнутый на полуслове рот на помертвевшем лице пугает, стекленеющий глаз, казалось, и сейчас пронизывает меня. Отшатываюсь и натыкаюсь спиной на каменное тело, оборачиваюсь. Миша смотрит настороженно:

– С вами всё в порядке? Не ранены?

– Нет, – мотаю головой и, наблюдая, как тело одноглазого заваливается на бок, всхлипываю: – Зачем вы стреляли?

– Вы кричали. – Громила обнимает меня, осторожно поворачивает. – Просили о помощи. Он же напал на вас.

Ведёт меня к машине, помогает сесть и заботливо пристёгивает.

– Я защищу. Не бойтесь. Рогов прислал меня на помощь. Этот парень сбежал из тюрьмы. Его соседи говорили, что он поклялся отомстить вам.

– Но, – растерянно оборачиваюсь на забор, где за дырой, невидимое в кустах, лежит мёртвое тело. – Кажется, он что-то хотел мне сказать. О Мершиковой…

– Он лишь хотел, чтобы вы остановились, – жёстко говорит оперативник. Выруливая с обочины, он рычит: – И мог вас убить! Зачем вы встали?

– Я… – бормочу и замолкаю.

Мне нечего сказать, я сама не понимаю, почему перестала убегать. Тело колотит от адреналина, в голове будто вата. А Миша несётся так, словно за нами гонятся все наркоторговцы мира. Так, значит, Рогов послал своего сотрудника, чтобы защитить меня от убийцы? А Светлана была лишь морковкой, чтобы выманить меня из больницы? Но… почему тогда он увёз меня? Ведь преступник убит. Нужно было вызвать полицию,