Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

Осторожно смотрю на оперативника, а по шее ползёт лёд страха. Стараясь, чтобы голос мой не дрожал, прошу:

– Остановите, пожалуйста. Меня тошнит.

– У меня приказ, – сухо отвечает Миша и кивает на сумочку: – Можно туда.

Вжимаюсь в сидение. Дыхание перехватывает, в животе сворачивается тугой колючий ком страха. Не за себя, за моего малыша. А ведь правда, о том, что происходит в деле Мершикова, я знаю исключительно со слов Рогова. Документов не видела, со свидетелями не общалась. Я же только судья, и мои привычные дела – это разводы, долги и разделение имущества, а не уголовные. Единственные доказательства, которые я видела, да и то мельком, были в той синей папке, которую я передала оперативнику. Документы, которые должны были защитить меня от кого-то…

К горлу подкатывает ком, по спине скользят капли холодного пота. Папка, которая должна была защитить меня от того, кто стоит за депутатом! Некто неуязвимый, чтобы нагло и безнаказанно торговать наркотиками. Достаточно могущественный, чтобы прикрыть одно упоминание о них, когда на заводе по производству хлора случилось чрезвычайное происшествие. Тот, кому я безоговорочно доверяла, потому что он не брал взяток и не опасался увольнения. И только сейчас приходит понимание, почему Рогов никого не боялся и не нуждался в деньгах. И от осознания чудовищной правды темнеет перед глазами. Так вот за кем охотилось подразделение, в котором служил Ваня!

Неудивительно, что Рогов бегает, как здоровый лось, хоть и получил пулю в бок! Не было никакой пули. То, что я видела, лишь специально разыгранный для меня спектакль. Или не для меня, а для кого-то другого? Для того, кто охотится на Рогова, ведь оперативник «спас» меня тогда. Но какую же роль играет Светлана? Я не понимаю… Она точно звонила доктору и изображала боль в животе. Или не изображала? А доктору доверяла. Нет, я видела её смеющейся в том доме… Смеющейся ли? Иногда на слух трудно различить, смеётся человек или рыдает.

Мог ли Рогов, воспользовавшись тем, что в семье Мершиковых всё плохо, провоцировать ревность Светы, чтобы манипулировать самим депутатом? Ведь это оперативник показал мне видео, где похищают Мершикова. Мог ли он знать, что против него идёт игра и начать собственную? Разумеется! Та запись подтверждение! Кому придёт в голову ставить камеру, чтобы она снимала здание суда? Чтобы присматривать за автомобилем? Чушь собачья! Припаркованную на обочине машину сразу увезёт эвакуатор, это же опасность террористического акта. И как я сразу об этом не подумала?

Но что, если Рогов чист, а я пририсовала ему рога и копыта? Оперативник ни разу не был замечен в каком-нибудь сомнительном деле. Боже, я совершенно запуталась! Единственный, кому я продолжаю безоговорочно верить – это Ваня. Даже себе не так доверяю, как ему. Парень сказал, что Мершиков помогает вывести на свет того, кто стоит за наркотиками, значит, депутат всё же вне подозрений. Хоть и сволочь, но… Нет! Простить его не удаётся.

Самое главное, о чём сейчас нужно думать – куда меня везут. И зачем. Дома на обочинах становились всё ниже, деревья мелькали чаще, мы выезжаем за город, и от осознания того, что я сама пришла к похитителю, и никто не знает, где я, стало совсем тоскливо. Прижала руку к животу. Как же мне спасти нас? Раз Рогов решился на похищение судьи, значит, вконец обнаглел и уже не боится закона. Или считает законом себя.

Зачем я ему? Мыслей не приходило, но то, что Рогов постоянно крутился около меня, наводило на догадку, что я как-то связана с делом. Осталось только понять, как именно. А ещё лучше придумать, как спастись. Ясно, что там, куда меня везут, не будет ничего хорошего, судя по взгляду, который иногда на меня бросает Миша. Мне с самого начала он не понравился, особенно его неприкрытая похоть, с которой он рассматривает мою грудь. Ловлю на себе очередной раздевающий взгляд и, заметив ухмылку, вздрагиваю: может и не довезти… сразу.

Осторожно осматриваюсь: скорость приличная, если я выскочу из машины, могу и выжить, а вот ребёнок… Нет, это не выход. При взгляде на заднее сидение внимание притягивает пистолет, который оперативник не убрал в кобуру, а бросил на лежащий сзади пиджак. Резко отворачиваюсь, пока Миша не понял, что я заметила оружие. Невидяще пялюсь в окно и, слушая бешеный стук собственного сердца, сглатываю подкативший к горлу комок.

Когда-то я проходила обязательные курсы владения оружием, посещала тир. Но смогу ли я выстрелить в человека? Нет, вопрос неправильный. Сумею ли я схватить пистолет достаточно быстро, чтобы приказать остановить машину? А что потом? Вокруг лес. Может, стоит подождать до населённого пункта и, вынудив похитителя остановить, позвать на помощь? Опасно. Во-первых, он может придавить кого-нибудь, когда я наставлю пистолет. А во-вторых, я не уверена, что этот самый населённый пункт нам встретится.

Лучше потребовать, чтобы мужчина покинул машину, а самой вернуться на ней. Риск огромный, но всё же меньше, чем то, что ждёт меня в конце нашего путешествия. Возможно, Рогов решит просто сбросить путающуюся под ногами судью в какой-нибудь овраг. И никто никогда не найдёт моё тело.

Дождавшись, когда Миша отвлёкся на поворот, резко перегибаюсь через сидение и, схватив оружие, наставляю на похитителя:

– Немедленно останови!

Он косится и лишь ухмыляется. Мельком смотрю на пистолет: не на предохранителе. Почему же Михаил не слушается? Выставляю оружие и кричу:

– Я выстелю, не сомневайся!

– Так стреляй, – пожимает оперативник плечами.

Дышу тяжело, в голове сумбур, сердце разрывается от страха. Решаюсь и жму курок, но раздаётся лишь щелчок. Миша тут же жмёт на тормоз, если бы я не была пристёгнута, вылетела бы через лобовое стекло. Ремень больно давит на грудь, чувствую удар по запястью. И в следующий миг, постанывая, поднимаю голову и вижу, как Миша аккуратно берёт вылетевший из моей руки пистолет пакетом.

Смотрю на него с ужасом, понимая, что попалась в ловушку! А оперативник вновь заводит мотор и ведёт машину в неизвестном мне направлении. С этого мгновения Миша на меня даже не смотрит. Он специально действовал на нервы, чтобы я схватила оружие. И теперь нет смысла убегать, раз у больницы лежит труп с пулей из этого пистолета, а в машине оперативника «преступница» и улика с отпечатками пальцев судьи. Конечно, экспертиза может определить, стрелял ли человек из данного пистолета, но мне ли, слушая разговоры в коридорах суда, не знать, как всё можно перевернуть с ног на голову?

Поэтому сижу тихо и размышляю о том,