Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

что от меня нужно Рогову. Надеюсь, что ему что-то нужно, а не только пальчики судьи на пистолете. Умирать очень не хочется. Кусая губы, поглаживаю живот. Не волнуйся, малыш! Мама найдёт выход. Осторожно беру сумочку и, убедившись, то похититель не реагирует, тереблю сотовый. Не включается! Неудивительно, что Миша не забеспокоился. А мне хочется треснуть себя по лбу, когда вспоминаю, как Рогов с оперативниками ворвались во время безудержного секса с Ваней. В моём сотовом отслеживающее устройство, которое поставил этот же Миша, пока я лежала без сознания после нападения одноглазого. Возможно, что и отключился телефон по команде.

А тот мужчина у больницы… Возможно, он хотел рассказать мне о том, что происходит на самом деле. И Рогов позвонил, чтобы это предотвратить. Не потому ли подстроил всё так, чтобы я бежала через чёрный ход? Глупо было не предупредить Ваню! Да он бы и не отпустил. Хочется выть от бессилия и страха. Что же делать? И снова глажу живот: я не должна поддаваться панике. Необходимо найти выход! Спокойно… Вдох-выдох.

Наконец машина тормозит. Я оглядываю приземистые домики небольшого посёлка, даже, скорее, деревни. Судя по заколоченным окнам и покосившимся заборам, вряд ли тут кто-то живёт. Идеальное место, чтобы забыть в подвале одного из заброшенных домов труп пропавшей судьи. Стоп! Нельзя поддаваться унынию.

Миша покидает машину, я тоже отстёгиваюсь и выхожу. Без ключа автомобиль не поедет, даже попытаться закрыться изнутри в машине не получится. Готовлюсь дорого продать свою жизнь, а лучше выжить. Миша кивает, приглашая идти за ним в один из домов. Следую за оперативником, а сама оглядываюсь в поисках хоть чего-нибудь, будь то бутылка, штырь или, на худой конец, доска, но ничего нет. И вот у самого дома вижу погнутый гвоздь, споткнувшись, падаю на колени.

– А, чёрт, – выдыхаю, стараясь как можно незаметнее взять и спрятать добычу. Поднимаюсь и, отряхивая руки, исподлобья смотрю на громилу: – Ну и дыра! Каблуки в землю проваливаются.

Миша безразлично идёт дальше, даже и не думая мне помогать. Да мне и не нужна его помощь. Я думаю о том, можно ли прямо сейчас, воспользовавшись моментом, вонзить ему в шею или ещё куда ржавый гвоздь и, выхватив ключи, убежать к автомобилю. С какой силой нужно ударить? В какое место? Жаль, оперативник намного выше меня, боюсь, что дотянуться до глаз не смогу. Да и громила силён, может запросто меня отпихнуть так, что отлечу на пару метров.

Когда проходим в покосившуюся калитку, всё это тут же вылетает из моей головы при виде Светланы. Женщина стоит на крыльце и нервно курит сигарету. Под глазами беременной залегают глубокие тени, помада на губах аляповато размазана, напоминая кровь. Приглядываюсь и едва сдерживаю крик: это кровь! Судя по следу, кто-то с размаху ударил её по лицу. В груди тут же будто вскипает что-то, грозно смотрю на Мишу, но оперативник лишь хмыкает и, не обращая внимания на молчаливо дымящую женщину, открывает дверь. Кивает:

– Входи.

Я оглядываюсь на Светлану, которая на меня даже не посмотрела. Спрашиваю саркастично:

– И как оно, стоило того? Мершиков, конечно, гад, каких мало, но это же как нужно ненавидеть отца своих детей, чтобы подставить его под статью?

Света медленно поворачивается и, глядя на меня в упор, цедит:

– Хвала всем демонам, что та похотливая мразь не отец моих детей!

Миша пихает меня в шею, и я, чтобы не упасть, вбегаю в дом. За спиной захлопывается дверь, и всё погружается в темноту. Я, дрожа, выставляю руки вперёд и осторожно, едва переступая и нащупывая перед собой пол, чтобы не навернуться в какую-нибудь яму или погреб, исследую помещение. Небольшая пустая комната, пыльная и с каким-то хламом по углам. Нащупываю ещё одну дверь, но, подёргав ручку, убеждаюсь, что заперто. Забиваюсь в один из углов и, опустившись на корточки, обхватываю себя руками. Теперь остаётся только ждать.

Что значат слова Светланы? То, что не Мершиков отец малышки? Но кто тогда и почему депутат мирился с чужим ребёнком? И тут же, тихо рассмеявшись, понимаю: да он и не смирился! Гулял направо и налево, шлюх домой таскал, да не по одной. Уж мне ли не знать? Света мне ночами звонила и рыдала в трубку. Качаю головой: а чего она ждала? Судя по поведению мужчины, для него не было секретом, что дети не его. А возможно, он знал, чьи именно.

По шее ползёт неприятный холодок: кажется, и я догадываюсь чьи. Но даже мысль об этом повергает в шок. Если я права, то трагедия на закрытом заводе случилась именно по этой причине. Двое влиятельных людей объединились, чтобы заработать на сбыте наркотиков. Так удобно – власть и закон! Но, как водится, не поделили женщину. И вот он, камень раздора. Чужой ребёнок!

Шли годы, копились обиды, которые не гасили и деньги. И вот в какой-то момент Мершиков решился сдать партнёра, и закрутилось. Светлана скакала как мячик между ними. Зная её, подозреваю, что нервы стерва попортила обоим. И судя по разукрашенному лицу, продолжает это делать. Мужики тоже хороши! Каждый пытался использовать женщину в своей игре против партнёра. Никто не хотел лишаться денег! И каждый яростно желал подставить другого.

Если всё так, как я думаю, то дело плохо. Раз Светлана ревновала мужа ко мне, то Рогов, возможно, думает, что сможет использовать меня как рычаг давления на Мершикова. Горько усмехаюсь: оперативника ждёт разочарование. Плевать на меня Фёдору Петровичу с высоты своего положения! Он лишь собирался со мной развлечься, пока сидел в ожидании своего похищения. Но нарвался на Ваню, который популярно объяснил депутату, что так делать нельзя.

Итак, что же ожидает меня? Если выберусь – суд и явный срок. Увы, с отпечатками на пистолете и «свидетелем» нечего и думать о свободе. Плюс, разумеется, отстранение от должности, которое ввергнет в нищету всю мою семью. На душе становится совсем гадко. Даже если я подниму всех знакомых, половина из которых в неприятное дело вмешиваться не станет, мне не спасти свою жизнь. Не существование как таковое, а благоустроенность. Увы, Рогов меня раздавит так же легко, как грузовик лягушку.

Но всё это неважно, когда речь идёт о большем, чем деньги. Прижимаю руки к животу и едва сдерживаю рыдания от бессилия. Я обязана спасти моего малыша! Даже если впереди ждёт тюрьма. Это неважно. Я справлюсь. Главное, не дать себя убить, чтобы сохранить дар, который сделала мне судьба.

Раздаётся грохот железа, дверь со скрипом открывается, и я морщусь