Любовь без срока давности - Ольга Ивановна Коротаева

– Выходи.

Глава 9

Прижимаю ладонь ко лбу, настороженно смотрю на человека, а узнав его, покрываюсь холодным потом. Это же Евгений Георгиевич, «врач», который «погиб» от руки Рогова! В ушах звенит, мысли путаются, я спотыкаюсь. Одно дело – размышлять о преступлении, другое – видеть подтверждение своих догадок. Неясным остаётся только моё участие в этом деле: почему Рогов так рьяно вцепился в меня? Неужели думает, что Мершиков влюбился в судью? Это глупо. Стоит только вспомнить, как депутат удирал, сверкая пятками, бросив меня на произвол судьбы, так всё сразу ясно. Мне. Но не Степану Деомаровичу.

Мужчина хватает меня за локоть и нетерпеливо тащит в сторону второго дома, чуть больше и новее, чем тот, в котором держали меня. Я оборачиваюсь, но Светланы на крыльце не вижу. Впрочем, что ей здесь делать? Возможно, она и при моём появлении там стояла лишь для того, что убедиться – птичка в клетке. И доложить тому, ради кого предала мужа и себя. Ведь судя по тому, как Рогов легко подставлял женщину, ему плевать на неё. Лишь бы прикрывала их делишки да ноги раздвигала.

«Мёртвый» преступник вталкивает меня в комнату и ведёт к одному из двух старых продавленных диванов, с силой сажает на один и замирает рядом. Я смотрю на лжедоктора исподлобья и, незаметно сжимая гвоздь, ожидаю чего угодно. Но мужчина не двигается, глядит прямо перед собой. Слышу шаги и приближающиеся голоса, вторая дверь отворяется, и в комнату входит… отец Ивана!

– Василий, – шепчу в потрясении, не сумев сдержаться.

Он скользит по мне озадаченным взглядом, оборачивается к двери, в проёме которой появляется сам Рогов. Степан Деомарович улыбается мне так, словно это не его подручный притащил меня сюда, а мы случайно встретились в городском кафе:

– Как себя чувствуете, Нина Ивановна?

– Спасибо, – отвечаю в тон, – неплохо, несмотря на то, что меня похитили.

– А как ваш малыш? – с неизменной заботой в голосе уточняет Рогов.

Мне хочется гвоздём проткнуть ему что-нибудь стратегически важное. Да как он посмел спросить о ребёнке?! И в следующее мгновение я настораживаюсь: так он знает о моей беременности? Да я сама только что о ней узнала. Но нечего удивляться, если вспомнить, откуда меня забрал Миша. Плохо, очень плохо в создавшейся ситуации. Смотрю на отца Вани, и в животе скручивается узел страха. Кажется, я неправильно поняла причину своего похищения.

– Как вы можете убедиться, – не дождавшись моего ответа, елейным тоном продолжает Рогов, – любовница вашего незаконнорождённого сына и ваш будущий внук в полном порядке. Можем ли мы продолжить обсуждение нашей маленькой проблемы?

– Не можете! – решительно заявляю я и смотрю на Василия. – С похитителями нельзя договариваться, потому что они никогда не выполняют своих обещаний.

– Я не могу иначе, – с обречённой улыбкой отвечает отец Ивана.

– Вот и славно, – кивает Рогов и, приподняв брови, смотрит на своего подельника: – Верни её на место.

– Вы не будете нас разлучать, – тоном, не терпящим возражений, заявляет Василий, – или никакого обсуждения и не состоится.

– Но… – заикается было Рогов, а потом расплывается в улыбке. – Впрочем, почему бы и нет? – Поворачивается к лжедоктору: – Не будем разделять будущего деда и будущего внука? Или кто там родится?

Евгений Георгиевич, если это, конечно, настоящее имя преступника, ухмыляется и кивает на дверь. Я поднимаюсь и подхожу к Василию, беру его ладонь обеими руками. Он чувствует мою дрожь и едва заметно пожимает мою кисть. Я опускаю голову и, стараясь не встречаться взглядом ни со Степаном, ни с лжедоктором, иду к выходу. Слышу, как фыркает Рогов за спиной. Словно сытый кот, удивлённый странным поведением мыши.

Не доставлю оперативнику удовольствия! Не буду ни спрашивать его, ни умолять отпустить, ни обвинять в предательстве. Смысла не вижу, но вот Рогов, судя по реакции, ожидал от меня чего-то иного.

Послушно захожу в темноту комнаты, оборачиваюсь и быстро осматриваю коридор, который ведёт из этой части дома в ту, где мы только что были. Когда дверь отрезает свет, прячу лицо в ладонях и сажусь на корточки. Едва сдерживаю отчаяние, в гулкой тишине отчётливо слышен мой всхлип.

– Тише, девочка, – опускаясь рядом, обнимает меня за плечи Василий. Шепчет на ухо: – Я никому не позволю причинить тебе вред.

Отнимаю руки от лица и глухо спрашиваю:

– Что вы тут делаете? – Он молчит, я повышаю голос: – Зачем вы здесь?

– Потому что здесь ты. – Снова улавливаю в его тоне нотки безнадёжности, от которых мурашки волнами бегут по спине. – Ты знаешь о законе кармы?

Услышать такой вопрос от военного настолько нелепо, что у меня вырывается смешок:

– Что?

– Я вот не верил, – так же тихо и обречённо продолжает Василий, – а зря…

– Да что вы такое говорите? – злюсь я.

– А как ещё объяснить то, что ситуация повторяется? – Слышу невесёлый смешок. – Как и двадцать лет назад жизни молодой красивой женщины угрожает опасность. Как и её не рождённому ребёнку. Разница лишь в том, что тогда это был мой будущий сын, а сейчас дитя моего сына. Ты же слышала, что сказал Рогов? Это правда. Иван Ермолаев мой родной сын. Поэтому я жизнь отдам, но не позволю навредить моей невестке.

Я замираю, даже дыхание задерживаю: что же случилось двадцать лет назад? Ощущаю плечом тепло мужского тела, слышу учащённый стук его сердца. Василий волнуется за меня, а я думаю о ребёнке. И о Ване. Вздыхаю и стараюсь мыслить здраво.

– Василий… простите, как ваше отчество?

– Зови меня папой, – дрогнувшим голосом просит он.

Я запинаюсь на полуслове, но, поразмыслив, пожимаю плечами:

– Хорошо, папа. Давайте оставим вопросы кармы и повторяющихся событий на то время, когда мы сядем с вами за общим столом и, попивая горячий чаёк, поспорим о мироздании?

– Давай, – тихо смеётся он и добавляет: – Но предупреждаю сразу, что не спорю о мироздании с теми, кто обращается ко мне на «вы».

– Скажи мне, – послушно перехожу на «ты», – почему ты здесь? – Предупреждая его ответ, тут же добавляю: – Меня привезли только что, и почти сразу я встречаю тебя. Но слышу, что мной уже шантажируют. Ты знаешь, что это за место?

– Конечно знаю, – слегка удивлённо отвечает он. – Я приехал на встречу с Роговым, но договориться мы не сумели. Я уже почти одолел его, как он поставил мне «шах и мат», объявив о том, что ты убила человека, и только от моего «правильного» решения зависит,