Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Но…

Цзи Боцзай тогда лишь усмехнулся и сказал:

— Бунт — это весело. Зачем же его останавливать?

Одна фраза — и вся его репутация как мудрого правителя окончательно сгорела в огне собственноручно развязанной войны.

Историографы, записывая его имя в летописях, неизменно выводили его жирным, насыщенным чернилами, а поверх обязательно дописывали: Тиран.

Альбомы с портретами будущих наложниц доставляли во дворец каждый год — и каждый год их постигала одна и та же судьба.

Цзи Боцзай с невозмутимым выражением лица использовал роскошные шелковые страницы… чтобы поджарить для Мин И сладкий батат на углях.

И всё же, не унимаясь, в этом году вновь прислали новые подборки портретов. На это император устало ответил всего одной фразой:

— Идите, перечитайте законы. Если даже сын Неба нарушит закон — его ждёт та же кара, что и простолюдина.

В Цинъюнь с момента её основания был установлен единый закон: один мужчина — одна жена. Без исключений.

От правителей до торговцев, от воинов до учёных — каждый должен был следовать этому принципу.

А уж сам Владыка — тем более.

Но…

Невозмутимый Не Сю, первый по чину подданный у трона, напоминал ему снова и снова:

— Ваше Величество, простите, но вы же даже одной жены ещё не завели…

За такие слова он однажды был немедленно отправлен — при всём парадном достоинстве — в отдел прачки, где собственноручно стирал придворные одежды целый день.

И всё равно, вернувшись с опухшими руками, Не Сю не мог не повторить:

— Так, когда же вы всё-таки женитесь на госпоже Мин?

Цзи Боцзай хватался за голову. Его душа была полна страданий.

Разве он не хочет? Разве он не мечтает каждую ночь — держать её в объятиях, прижимая к груди, засыпая в дыхании любимого огня?

Он — каждый год — делал ей предложение. Один раз — торжественное. Другой — с намёком. Потом — жёстко. Потом — мягко. С шуткой. С серьёзом. С цветами. С кровью.

Мин И не кивнула ни разу. По словам Мин И, сейчас страна лишь начинает вставать на ноги. Ещё слишком много уголков, где простые люди живут в нужде и тревоге. Какое может быть замужество, когда судьбы тысяч ещё висят на волоске?

Что ж…

Сознательность у неё — выше, чем у него, императора.

И что теперь ему делать?

Он из года в год не покладая рук укрепляет порядок, восстанавливает земли, прокладывает дороги, открывает школы, реформирует армию…

Но Цинъюнь слишком велик.

Всегда найдётся угол, куда ещё не дошли перемены, где обида гложет, где чаша пустует.

Если ждать, пока каждый последний нищий заулыбается от сытости, — не хватит и десятилетия.

А через десять лет… Сколько им будет? Сколько останется?

Разве на это обречена их жизнь — пройти друг мимо друга, молча, ради идеалов?

В это утро, наблюдая, как Владыка сидит в задумчивости, нахмурившись и ковыряя край рукава, старая служанка, тётушка Сюнь, не выдержала.

Она долго сдерживалась, покашливала в кулак, отводила взгляд — но наконец не выдержала и с мягкой укоризной сказала:

— Ваше Величество… а вы никогда не задумывались, может, не в отказе дело, а в способе, каким вы предлагаете руку и сердце?

Цзи Боцзай нахмурился:

— Что за чепуха. За столько лет — я каждый раз продумывал до мелочей! Где, когда, что сказать, как подойти… Что же, я не старался?

Тётушка Сюнь скривилась, закатила глаза, сдерживая вздох, и начала загибать пальцы:

— Первый год. Вы… вы, прости Небо, зажгли сигнальные башни по всему дворцу, будто начинается война, и… таким способом сделали предложение.

Цзи Боцзай приподнял бровь:

— А что? Эти сигнальные башни не так-то просто зажечь. Это тебе не свечку в комнате поставить. Разве она не должна была увидеть всю силу моей решимости?

О да, увидела.

Тогдашняя сцена стала легендой. Все шесть да сы в панике примчались ко дворцу, полагая, что началась полномасштабная война или, по меньшей мере, восстание. А вместо этого они увидели:

луговую поляну, усыпанную живыми цветами, и посреди этого цветущего безумия — Цзи Боцзая, стоящего во весь рост, распахнувшего руки, и с самым нахальным выражением на лице, обращающегося к Мин И:

— Перед всеми, кто здесь собрался, скажи: хочешь ли ты быть моей женой? Ну, как, а?

Результат был предсказуем.

Мин И не только отказала. Она — не меняя выражения лица — влепила ему удар такой силы, что повалил бы демона. Потом собственноручно заковала его в энергетические цепи, притащила обратно в тронный зал и заставила сто раз переписать устав о назначении сигнальных башен.

Её белая кошка — та самая, что спала днём и наблюдала ночью — лично следила за тем, чтобы он не схитрил ни на строчку.

— Второй год, — продолжила тётушка Сюнь, морщась от одних только воспоминаний. — Вы, Ваше Величество, решили… построить золотой дом.

Цзи Боцзай развёл руками:

— Что? Разве не красиво?

— Год был тяжёлый! — воскликнула старуха. — В Синьцао случился неурожай, люди едва выживали, госпожа Мин день и ночь ломала голову над льготами, чтобы хоть как-то облегчить им налоги…

А вы в это время притащили её смотреть дом из чистого золота! Ещё и хвастались, что он построен не из казны, а из ваших личных накоплений…

Глава 218. Сделать предложение — как пройти девять уровней ада

Цзи Боцзай, откинувшись в кресле с видом человека, познавшего великие свершения, вдруг усмехнулся с неприкрытой гордостью:

— Я, император, правитель всей Цинъюнь, не позволил себе ни малейшей роскоши, ни капли праздности — и всего за два года сумел накопить золота достаточно, чтобы построить целый дом. Целый Золотой Дом! Разве это не достойно восхищения?

— А потом вас, Владыка, — совершенно без выражения произнесла тётушка Сюнь, — госпожа Мин гнала по всей дворцовой дороге с криком и хлыстом в руке.

Гордое лицо Цзи Боцзая осунулось.

— Это она, — проворчал он, — всё путает. Где чувства, где государственные дела? Каждый император имеет свою личную казну. Или мне, по её мнению, всё до последней монеты тратить на стихийные бедствия? У нас что, Министерство доходов — только рис пересчитывает?

Тётушка Сюнь взглянула на него строго, но со скрытым сочувствием:

— Тогда, в тот год, в Синьцао как раз разразился страшный голод. Вы оба, лично, поехали смотреть на ситуацию. Видели, как на улицах умирали дети, изнеможённые от голода. Госпожа Мин сжала зубы и день и ночь трудилась над налоговыми послаблениями…

А вы —