Дочь звёздного палача - Элис Нокс

Рассмеялся — коротко, зло, полно горечи.

— Какой же я был наивный дурак. Тысяча лет заточения, и я всё равно поверил в сказку.

Пальцы сжались на столешнице так сильно, что металл начал медленно деформироваться под невероятным давлением, поддаваться божественной силе.

— Ты говоришь сейчас, что не могла бы предать меня даже ради сестры. Что я стал слишком важен. — Холодная, жестокая усмешка исказила губы. — Но как, как я могу поверить хоть одному твоему слову после всего этого? Как поверить, что это не очередная ложь, очередная манипуляция, очередная попытка удержать контроль?

Он медленно подошёл к окну, оперся обеими руками о холодное стекло. Смотрел на полосы света, но не видел их.

Долгое, тяжёлое молчание.

Я стояла, обхватив себя дрожащими руками, не осмеливаясь пошевелиться, едва дыша.

— Иди, — сказал он наконец, не оборачиваясь. Голос был пустым, выжженным дотла, мёртвым. — Уходи из моего поля зрения. Прямо сейчас. Немедленно.

— Орион, пожалуйста… — прошептала я сквозь слёзы.

— УХОДИ! — рявкнул он так, что я физически отшатнулась.

Он резко развернулся, и в золотых глазах бушевало пламя, едва сдерживаемое.

— Уходи, пока я ещё контролирую себя! — голос сорвался на рык. — Пока не сделал то, о чём буду жалеть до конца дней! Потому что прямо сейчас, в эту секунду, я… я не хочу даже смотреть в твою сторону! Не выношу вида! Понимаешь?!

Я попятилась к выходу, спотыкаясь, едва видя сквозь слёзы.

— Узы, — голос стал тише, но холоднее льда, — не дают мне уйти далеко. Не дают физически причинить тебе вред, даже если я захочу всем существом. Но они не заставляют меня помогать. Не заставляют прощать. Не заставляют забыть, что ты превратила меня в раба и хладнокровно планировала продать как скотину на рынке.

Пауза, каждое слово капало ядом.

— Технически ты можешь приказать мне помочь спасти твою сестру. Прямо сейчас. Через узы Сил'тарен. Просто отдай приказ, и я физически не смогу отказаться, как бы ни хотел.

Он посмотрел на меня через плечо — холодный взгляд, полный презрения и боли.

— Но если осмелишься отдать этот приказ… если заставишь через рабские узы… я никогда, слышишь меня, никогда не прощу. Ты окончательно станешь именно тем, кем боялась быть с самого начала. Рабовладелицей, хладнокровно использующей связанного раба для достижения личных целей.

Он снова отвернулся к окну, плечи напряжены до предела.

— А теперь убирайся отсюда. Уходи. И не приходи, пока я сам не позову. Мне нужно время. Много времени. Чтобы понять, могу ли я вообще находиться в одном помещении с тобой, не чувствуя физическое отвращение от каждого взгляда.

Слова ударили сильнее любого физического удара, больнее любой раны.

Я развернулась и побежала — почти бегом, спотыкаясь, задыхаясь от рыданий, что рвались из груди.

Выбежала в коридор. Добралась до своей каюты. Захлопнула дверь так сильно, что панель треснула с протяжным воем.

Ноги подкосились прямо у входа. Я не дошла до кровати. Просто рухнула на холодный пол, прижалась спиной к двери.

И позволила себе развалиться окончательно, безвозвратно.

Рыдания сотрясали всё тело волнами. Я обхватила колени дрожащими руками, зарылась лицом в них, пытаясь хоть как-то заглушить звуки, что вырывались против воли.

Горло саднило от сдержанных криков. Лёгкие горели, не хватало воздуха. Слёзы текли нескончаемым потоком, заливали лицо горячими дорожками, капали на колени, на пол, образуя маленькие лужицы.

Я качалась взад-вперёд, уткнувшись лицом в собственные колени, пытаясь хоть как-то сдержать боль, разрывающую изнутри на части.

Через узы я чувствовала его с пугающей ясностью — гнев, настолько яростный и всепоглощающий, что жёг как кислота. Разочарование, горькое как отрава. Боль, глубокую, сырую, незаживающую.

И отвращение. К ситуации. Ко мне. К тому, что я превратила его в раба и планировала продать.

Но глубже, под всеми этими яркими, кричащими эмоциями, пряталось что-то ещё. Что-то, что он отчаянно душил, прятал, не давал проявиться на поверхности.

Чувство потери. Предательства. Разрушенного доверия, которое только начало формироваться.

Он начал чувствовать что-то. Начал доверять.

А я убила это на корню. Растоптала. Разрушила своей ложью.

Новая волна рыданий накрыла с головой, ещё сильнее, ещё безжалостнее.

Я плакала, пока не осталось сил плакать.

Пока слёзы не высохли, оставив только жжение в глазах и боль в груди.

Пока не осталось ничего, кроме пустоты, выжженной дотла, и тупого, всепоглощающего отчаяния.

План рухнул безвозвратно.

Узы держали нас вместе физически, намертво, неразрывно. Но эмоционально…

Эмоционально между нами зияла пропасть шириной в галактику, которую я собственными руками выкопала, углубила, сделала непреодолимой.

Я лежала на холодном полу, свернувшись клубком, обхватив колени, и медленно осознавала одну простую, ужасающую истину:

Я потеряла его.

Ещё до того, как успела по-настоящему понять, осознать, принять, что он стал важен.

Потеряла из-за лжи, страха, неспособности довериться, когда это было критически необходимо.

И теперь не знала — не имела ни малейшего представления — можно ли вообще это исправить.

Или некоторые вещи, однажды разрушенные, не подлежат восстановлению.

Глава 14

Я не знаю, сколько времени просидела на полу своей каюты.

Минуты? Часы? Время потеряло смысл, растворилось в пустоте.

Слёзы высохли, оставив стянутую кожу и солёные корки в уголках глаз. Дыхание выровнялось до медленного, механического ритма. Но внутри… внутри всё ещё зияла дыра там, где раньше жил план, цель, смысл последних семи лет жизни.

Я прислонилась затылком к холодной двери. Закрыла глаза, позволяя темноте накрыть хотя бы на мгновение.

Через узы я чувствовала его — где-то в нескольких метрах, за стеной. Гнев остыл до тлеющих углей, что дымились где-то в глубине, но не вспыхивали пламенем. Разочарование осело тяжёлым грузом на душе — его и моей одновременно, отражаясь через связь. И что-то ещё… усталость? Или безысходность от понимания, что мы застряли в этом вместе?

Он ненавидит меня. Заслуженно.

Ненавидит узы, что держат его привязанным. Справедливо.

Я не могу изменить прошлое, стереть ложь, вернуть доверие.

Но могу попытаться исправить хотя бы это. Узы. Проклятые узы, что я наложила.

Мысль пришла не сразу. Медленно, как рассвет, прорастала сквозь пелену отчаяния и вины.

Узы. Я должна снять их.

Прямо сейчас. Не завтра. Не после миссии. Сейчас.

Пока я ещё способна действовать. Пока страх не парализовал окончательно. Пока остатки смелости не испарились под тяжестью происшедшего.

Я открыла глаза. Посмотрела на свои руки — дрожащие, исцарапанные, но живые. Способные действовать.

Давай. Ты можешь это сделать.

Медленно поднялась на ноги. Ноги затекли от долгого сидения, покалывали иголками. Прошла в санблок, держась за