Дочь звёздного палача - Элис Нокс

— Цепь, что держит того, кто не желал быть скованным, разорвись навеки!

Магия вспыхнула мгновенно.

Не мягким, тёплым свечением.

Взрывом.

Свет ударил из наших сжатых ладоней — белый, ослепительный, с золотыми искрами, что разлетались во все стороны. Заполнил каюту целиком, стёр тени, отбросил резкие чёрные силуэты на стены.

Я зажмурилась от яркости, но продолжала выкрикивать слова сквозь слепоту:

— Печать, что связывает души помимо желания, сломайся под моей волей!

Золотая удавка на шее Ориона вспыхнула ответным светом.

Он задохнулся — резко, как человек, которого неожиданно ударили под дых, выбив весь воздух. Свободная рука метнулась к горлу инстинктивно, пальцы впились в кожу, словно пытаясь физически сорвать невидимую цепь, что душила.

Шея напряглась до предела, мышцы проступили рельефом. Вены вздулись синими линиями. Капля пота скатилась по виску, затерялась в щетине.

— Продолжай, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, голос хриплый, задушенный. — Не… не останавливайся сейчас…

Я не остановилась. Не могла остановиться на полпути.

— Я, хозяйка этих уз, освобождаю слугу от клятвы, что он не давал!

Удавка засветилась ещё ярче — невыносимо ярко. Пульсировала в безумном ритме, быстрее и быстрее — в такт его сердцебиению, что колотилось бешено.

Каждый пульс отзывался волной силы, что прокатывалась по каюте физически ощутимо. Воздух дрожал, искажался. Стены содрогались под напором магии. Мелкие предметы на полках задрожали, зазвенели тревожно, некоторые упали с грохотом.

Орион упал на одно колено тяжело.

Дыхание сбилось окончательно — хриплое, рваное, надрывное. Пот капал с подбородка, оставляя тёмные пятна на полу. Пальцы на моей руке сжались с нечеловеческой силой — кости заскрипели под давлением, но я не вскрикнула.

Но он не отпустил. Держал крепко, словно это был единственный якорь в буре.

— Я, держащая цепь рабства, отпускаю пленника на свободу!

Удавка затрещала.

Громко. Оглушительно. Как толстый лёд, ломающийся на замёрзшей реке под весом. Звук наполнил пространство, эхом отразился от металлических стен, ударил по ушам.

Золотая линия на его шее начала ДВИГАТЬСЯ.

Не исчезать. Не распадаться в воздухе.

Ползти. Живая.

Я смотрела, не в силах отвести взгляд, зачарованная и испуганная одновременно, как удавка — извивающаяся, пульсирующая — медленно сползает вниз по его телу.

По шее. Каждый миллиметр давался с видимым трудом — линия дёргалась, пульсировала ярче, сопротивлялась изо всех сил.

По ключице. Оставляя за собой светящийся след на коже, что медленно, мучительно медленно гас.

Ниже. К груди, где билось сердце.

Орион задыхался. Каждое движение удавки отзывалось новой волной боли — я чувствовала через узы острую, режущую, как будто что-то вырывали из самой плоти, из костей, из души.

Пот заливал лицо. Мышцы шеи напряглись до такой степени, что я боялась — они порвутся.

— Почти… — выдавил он сквозь стиснутые до боли зубы. — Продолжай… не останавливайся…

— Пусть тот, кто был скован против воли, обретёт свободу, что ему причитается! — выкрикнула я последнюю строку ритуала, вкладывая всю волю, всё отчаянное, жгучее желание освободить его.

Магия достигла пика.

Золотая удавка вспыхнула последний раз — настолько ярко, невыносимо ярко, что я закрыла глаза, зажмурилась, не в силах больше смотреть на этот свет.

За его спиной взорвались крылья.

Материальные. Огромные. Размах был такой, что перья коснулись противоположных стен каюты одновременно. Каждое перо из чистого золотого пламени, что пылало, но не сжигало.

Жар ударил волной — обжигающей, удушающей. Воздух раскалился мгновенно, поплыл, искажая пространство. Я почувствовала, как кожа на лице стянулась от температуры, как пересохло в горле.

Орион запрокинул голову, открыл рот — и закричал.

Не от боли. От силы, что рвалась наружу после долгого заточения. От божественной сущности, что вырывалась из-под контроля.

Крик был нечеловеческим — низким, вибрирующим, заставляющим стены дрожать.

А затем…

Тишина.

Резкая. Оглушительная. Звенящая в ушах.

Свет погас мгновенно, словно его выключили. Крылья растворились в воздухе, оставив только слабое послесвечение. Жар схлынул так же быстро, оставив только горячий, спёртый воздух, что обжигал лёгкие.

Мы оба остались на коленях на полу, тяжело, прерывисто дыша. Всё ещё держались за руки — его пальцы вжались в мои так сильно, что я не чувствовала их.

Я медленно открыла глаза. Моргнула раз, другой, разгоняя яркие пятна, что плясали перед зрением.

Посмотрела на шею Ориона.

Удавка исчезла.

Полностью. Бесследно. Ни намёка на золотую линию. Кожа чистая, только капли пота стекали по ней блестящими дорожками.

Облегчение захлестнуло горячей, сладкой волной.

— Получилось, — прошептала я, и голос задрожал от невысказанной надежды, от облегчения. — Я… я освободила тебя… узы сняты…

Но Орион не смотрел на меня.

Смотрел на своё запястье. Пристально. Не отрываясь.

Я проследила за взглядом автоматически.

И сердце упало камнем вниз, в ледяную пропасть.

На его запястье, там, где раньше не было ничего, кроме старых шрамов, светились тонкие золотые руны. Сложные, замысловатые, переплетающиеся узоры, образующие браслет вокруг кости. Они пульсировали мягко, в такт его сердцебиению — живые, активные.

Я медленно, с ужасом посмотрела на своё запястье.

Те же руны. Абсолютно идентичные. Зеркальные.

— Нет, — выдохнула я, и слово прозвучало как стон. — Нет, это не… они должны были исчезнуть полностью… ритуал… я всё сделала правильно…

Я резко отпустила его руку, отшатнулась назад, вскочила на ноги.

Отступила — один шаг, два, три.

Раньше, когда удавка ещё была, на третьем шаге узы начинали тянуть физически, причиняли дискомфорт, жгли кожу предупреждением о том, что расстояние становится слишком большим.

Сейчас — ничего подобного.

Я продолжала пятиться, не останавливаясь. Пять шагов. Восемь. Десять.

Ничего. Совсем ничего.

Нет боли. Нет жжения. Нет ограничения.

Значит… это сработало? Расстояние увеличилось?

— Астра, подожди… — начал Орион, но я не слушала.

Развернулась и выбежала из каюты.

В коридор. Дальше. Не останавливаясь.

Нужно было проверить. Убедиться. Понять, насколько далеко я могу уйти теперь.

Бежала босиком по холодному металлу — мимо жилых отсеков, мимо камбуза, мимо тренировочного зала. Дальше и дальше, в самый дальний конец корабля.

Через узы я чувствовала его — удивление, беспокойство, но он не двигался, не шёл следом.

Добежала до грузового отсека в самом хвосте «Странника». Самая дальняя точка от его каюты.

Прислонилась к холодной переборке. Тяжело дышала.

Ждала.

Боль? Нет.

Жжение? Нет.

Физическое принуждение вернуться? Нет

Но связь…

Связь стала СИЛЬНЕЕ.

В десять раз сильнее, чем была с удавкой.

Я чувствовала его эмоции так ярко, так чётко, словно они были моими собственными. Истощение, что тянуло в темноту. Облегчение от исчезнувшей удавки — физическое, ощутимое. Но также… разочарование?