Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

– У меня никого нет, и ты с этим ничего не сделаешь, так уж получилось…

Лино уходит от него, несмотря на то что видит в глазах кузена слезы. Он пытается убедить себя, что оказал ему услугу, даже если его слова были жестокими. Альбан должен стать мужчиной, а для этого требуются испытания и расставания, уж об этом Лино хорошо известно.

Он выполнил свой долг и может начинать новую жизнь, от которой ничего не ждет.

Глава двенадцатая

Ребекка

Мне понадобилась почти неделя, чтобы написать эти страницы. Я работала так медленно не из-за отсутствия вдохновения и не из желания расслышать музыку слов. Дело было не только в том, что я стремилась вжиться в страдания Лино. В действительности я чувствовала их кожей и справлялась с ними так, будто они стали моими. Я плакала, с трудом сдерживала крик и сопротивлялась желанию расшвырять все, что попадалось под руку. Дыхание ускорялось, временами прерываясь из-за муки. Каждый абзац был высокой волной, накрывающей меня и требующей невероятной энергии, чтобы вырваться на поверхность. Я постоянно искала точные слова, способные возвысить его чувства, которые теперь стали моими. Я выходила из этой борьбы за текст полностью обессиленной, раздавленной, измученной и с огромным желанием очутиться рядом с ним, утешить его, умерить его терзания из-за пережитого двадцать лет назад. Я бы все отдала за возможность изменить его историю, но для этого было еще слишком рано. Не в моей власти ни воскресить его мать, ни вернуть ему Констанс.

Мне бы очень хотелось узнать Элену, поговорить с ней, открыть для себя ее, по выражению сына, сладкое безумие, которое, думаю, в те времена не могло быть выявлено врачами. Я бы сумела многое понять в этой женщине. Пусть и ценой того, что она, возможно, увлекла бы меня слишком далеко в свои сумасбродства.

Что же до Констанс… Верну ли я ее Лино? Не уверена. Почему она не оказала ему полного, до самого донышка, доверия? Разве она не могла подождать его несколько лишних недель или месяцев? Отчего не вытянула из старого итальянца информацию о Лино и его матери? Она должна была поспешить к нему, поддержать, осушить его слезы. Почему она не сражалась за их любовь? Неужели ей не хватило той встречи, той ночи любви и клятв, чтобы догадаться, что этот мужчина не подчиняется давлению времени? Разве что Лино пережил те мгновения иначе, чем она. Возможно, он воспринимал их встречу и объятия более крупно, более интенсивно? Или же он постепенно перекроил свои воспоминания, сделав те события необыкновенными, не такими, как на самом деле…

За это время роман позволил мне по-новому оценить отношение к персонажам. До сих пор я испытывала стойкую привязанность к каждому из них, даже к наименее симпатичным, скверным поступкам которых я всегда находила оправдание, даря им свое снисхождение. Но не в этот раз. Особенно если говорить о Констанс – враждебность к ней постепенно нарастала. Что думать об Альбане, я пока не знала. Для меня он оставался неуловимым.

Еще два дня, и я смогу отправиться в путь, чтобы снова встретиться с Лино. Я планировала отвезти детей в Орли и оттуда ехать в Прованс. Я не могла решиться на то, чтобы оставить их раньше, но меня грызло чувство неудовлетворенности… Нет… это было другое, меня терзала неспособность продолжать свой роман. Я отказывалась признавать, что скучаю по Лино. Ведь он не более чем персонаж. Персонаж, к которому я привязалась несколько сильнее, чем к другим.

Мои размышления прервал телефонный звонок.

– Добрый вечер, Бекк.

Эстебан. Я уже обсудила с ним пребывание детей в Мадриде, отправив ему сообщение, потому что мне не хватило смелости ему позвонить. Я чувствовала, что мне сложно будет рассказать ему о своих планах. Он как будто догадался, что мне нужно с ним поговорить.

– Эстебан… как у тебя дела?

– Уйма работы, но это классно. Не замечаю, как пролетает время!

Он был счастлив, я слышала это по его голосу.

– А дети тебе не помешают?

– Не беспокойся об этом, я очень, очень рад, что они побудут подольше. Но вот что с тобой? Я не совсем понял объяснения Фантины… Ты сдвинулась с места?

Я закатила глаза, излишняя болтливость дочки позабавила меня.

– Да… я… Многое поменялось в последние две недели… я опять начала писать.

– Да что ты? – зло хмыкнул он. – Выходит, мне нужно было свалить, чтобы к тебе вернулось вдохновение!

Его агрессивность задела меня, однако я напряглась и сохранила спокойствие, потому что у меня не было желания ссориться.

– Это случайное совпадение… Все получилось не просто так… Я встретила человека, который начал рассказывать свою историю… И она оказалась такой мощной, что мне захотелось записать ее и сделать из нее роман.

– Ладно, ну и…

Даже не видя его, я понимала, что он кипит.

– Мне нужно будет побыть у него какое-то время, чтобы ему хватило времени все рассказать.

– У него? Это мужчина? – взвился он.

– Ну да, а в чем проблема?

– В чем проблема, Ребекка?! Издеваешься? Ты отправляешься к мужику, которого не знаешь, но который смог вернуть тебя к писательству! И как, по-твоему, я должен к этому отнестись?

– Стоит ли напоминать тебе, что ты уехал, чтобы мы смогли получше оценить ситуацию со стороны? И что накануне отъезда ты намекнул, что мы расстанемся? Я не ждала, что ты будешь прыгать до потолка от радости, но рассчитывала на минимальное проявление одобрения. Я теперь взяла себя в руки, больше не прозябаю дни напролет и возвращаюсь к своей профессии.

– Это никак не связано, я очень рад, что ты снова взялась за книгу, но ты проводишь время наедине с мужчиной!

Откуда взялся этот собственнический инстинкт?

– Это же для романа! Лино – один из персонажей! А что насчет тебя? Чем ты занимаешься? Разве ты не работаешь все время с женщиной? – перешла я в атаку.

У него не нашлось ответа. Я была права, несколькими неделями раньше он не придумал ничего лучшего, чем поставить меня в известность, что будет выполнять этот проект вдвоем с некой Пилар, о совместном проекте с которой мечтал уже многие годы.

– Послушай, Эстебан, – продолжила я, – с тех пор как я тебя узнала, тебя всегда окружали женщины, где бы ты ни находился, они вертятся вокруг тебя! Если бы я всякий раз впадала в истерику, то давно бы уже умерла! Так что