Лавка редкостей, или счастье со сковородкой - Ксения Никонова

– Бедняга, - произнесла я с искренним сочувствием. – Для мужчины это настоящая беда.

– И не говорите, – граф совершенно расслабился.

– Я все подготовлю после завтра, – опять прошептала я. – Для вашего друга, конечно.

Граф открыл рот, но я его опередила:

– Все упакую так, чтобы никто ничего не узнал. Вам нужно будет только заплатить.

– Спасибо, мадемуазель.

Испуг в глазах сменился обожанием.

– Даже и не знаю, что бы мой друг без вас делал.

Последние аккорды вальса отзвучали. Граф с жаром поцеловал мои пальцы и повел меня к колонне, где терпеливо ждал Александр.

Я шла и думала: «Ну что, Наташа, похоже ты нечаянно подарила этому миру виагру».

***

Стоило графу Конти отойти, Алекс уставился на меня вопросительным взглядом. Я приподняла брови и пожала плечами.

– Дела. Не могу рассказать, – видя, что кавалер мой не удовлетворился пожиманием плеч, пояснила я. – Правда, ничего крамольного. Лучше пригласи меня наконец, на танец, а то моя мечта так и не сбудется.

Маркиз поклонился и принял мою руку. Дождавшись начала фигуры, он шагнул назад и потянул меня за собой.

И я поняла, что танец с любимым мужчиной - не сравнимое ни с чем удовольствие. Это как парить в облаках на крыльях, ловить встречные потоки ветра и подниматься все выше и выше. Замирать от счастья. Понимать друг друга с полувзгляда.

Наконец, когда первые восторги слегка поутихли, Алекс проговорил:

– Пока вы обсуждали нечто секретное с графом, я нашел распорядителя и выяснил, что его величество не желает ждать окончания танцевальной программы. У тебя будет еще один танец, после которого нас проводят в кабинет короля.

И слава богу! Все равно мысли непрестанно вертелись вокруг этой встречи. Если бы не Алекс и его поддержка в прямом и переносном смысле, я бы уже давно запаниковала.

Но сильная рука бережно лежала у меня на спине, вторая служила опорой для моих пальцев. И сердце радостно замирало в груди от этой невероятной близости в танце.

Не помню, кто сказал, что танец, это вертикальное выражение горизонтального желания, но сейчас я полностью была с ним согласна. В нашем случае, когда обоим приходилось постоянно обуздывать свою природу, вальс стал отдушиной, во время которой мы смогли урвать хоть кусочек счастья.

Именно танец придал мне отчаянной смелости. Я чуть подалась вперед и прошептала:

– Алекс, а ты не знаешь такой артефакт, который закрыл бы мою спальню от бабули и дракош?

***

Маркиз приподнял одну бровь и вопросительно на меня посмотрел.

– Поясни.

– Ну...

Вот черт, я же давно вышла из девичьего возраста. Почему же мне сейчас так неловко? Даже слова подобрать получалось с трудом. Еще сложнее было сложить их в предложения.

– Если бы можно было зачаровать мою комнату так, чтобы ночью туда не смогла попасть мадам Тереза, и чтобы дракончики случайно не сунули любопытный нос...

– То? – голос Алекса совершенно однозначно дрогнул. А в глазах загорелась надежда.

Я решила ринуться в этот омут и ответила искренне:

– Я бы снова пришла к тебе. Я соскучилась, Алекс.

Всего на миг его лицо озарилось светом неописуемого счастья. И тут же стало благопристойно холодным.

– Есть такой артефакт, – услышала я в ответ.

И невольно возмутилась:

– Так что же ты молчал?

– Тише, Наташа, тише. Мы привлекаем слишком много внимания. Веди себя осторожнее.

Осторожнее? Да я и так практически, как ледяная скульптура. Вон, губы от вежливой улыбки уже свело.

– Мне нужен этот артефакт, – почти прошипела я, раскланиваясь с партнером из соседней пары, взирающим на меня с неприкрытым восхищением. - Срочно!

– Я, наверное, пожалею об этом.

Алекс нахмурил брови.

– Но? – я выдала саму просительную улыбку.

– Но я принесу его к тебе. Вечером. Сегодня.

Я опустила глаза и победно улыбнулась. Хватит! Монашеский образ жизни совсем не для меня. Особенно, когда все время где-то рядом любимый мужчина.

После танца с Алексом совсем не хотелось менять партнера, но любвеобильный барон Штигель уже был тут как тут.

Пришлось выслушивать его признания и комплименты и одновременно следить за шаловливыми ручонками.

– Неповторимая, неотразимая, невероятная! – жарко шептал барон, склоняясь в моему уху. – Что вам маркиз. В нем нет и сотой доли той страсти, от которой я сгораю рядом с вами.

Ага, ага. Много-то ты знаешь, сколько в нем страсти, и сколько мне приходится прикладывать усилий, чтобы сдержать ответную страсть в себе».

– Вы молчите, значит, у меня есть шанс? – продолжал напирать барон.

«Эй, полегче, – так и захотелось сказать мне. – Стоит мне ослабить концентрацию, и полыхнет так, что тебе мало не покажется».

– Будьте моей, и я заставлю солнце светить для вас одной, луну и звёзды небесные брошу к вашим ногам!Одно ваше слово!

– Барон, – стараясь сохранить серьезность, призналась я. – Вы несомненно самый красноречивый мужчина в моей жизни. Да вот беда, небольшой врожденный дефект не позволяет мне воспринимать всерьез ваши слова.

– Дефект? – удивился он, окидывая меня ревнивым взглядом. – У столь красивой девушки не может быть дефектов. Богиня! Безупречна!

– Благодарю за ваши комплименты. Но все же, один дефект у меня есть - слабые мышцы ушей.

– Что? – растерялся барон.

– Ушей, – повторила я, и откровенно расхохоталась. – Лапша не держится.

Пока обескураженный моим весельем бедолага приходил в себя, я выскользнула из его рук и устремилась к Алексу.

– Ты вовремя, нас просят немедленно следовать в приемную его величества.

Алекс кивнул на мужчину, ожидающего в сторонке.

– Так чего же мы ждем? Идем скорее! – нетерпеливо потянула я маркиза.

Несколько пар разочарованных глаз проводили нас печальными взглядами, но в ответ я лишь пожала плечами. Простите, господа, я честно говорила, танцы будут только до аудиенции. Судьба мне дороже ваших комплиментов.

И вот наконец нас вывели из зала.

– Прошу за мной, – распорядился серьезный придворный, облаченный в шитый золотом мундир и пошел, не оглядываясь, по лестнице наверх.

Зато я вертела головой вдоволь. И все-таки, красота здесь. Взгляд мой скользил по затейливой лепнине, фигурам атлантов, подпирающих проемы и арки, по великолепным портьерам на окнах во всю стену, витражам, подсвеченным с улицы яркими огнями. Я все это видела, и какая-то часть меня благоговейно отмечала все эти красоты. Но