Она моя дочь? - Соня Вишнякова

— Да, я никуда не уйду, буду очень стараться, — глянул в глаза Светлане, и она со слезами на глазах кивнула.

Сейчас я должен понравиться ей, чтобы в её лице приобрести не врага, а друга. Она — самое трудное звено в этой цепочке. Она должна поверить в меня больше других.

— А пойдем, я покажу тебе свою комнату, — вдруг сказала Аня, взяла меня за руку и потянула.

Я снова повернулся к Лизе, словно спрашивая разрешения. Она улыбнулась и одобрительно кивнула, тогда я встал, пошел за дочерью.

— Смотри, вот тут мы с мамой живём, — ещё по дороге начала рассказывать Аня.

Мы вошли в маленькую комнату, даже меньше, чем моя кладовка для горничных.

— Вот, мои игрушки, — Аня открыла шкаф, там одну полочку занимают её куколки и собачки.

Честно, я удивлён. Думал, у маленьких детей должно быть больше игрушек, во много раз больше. Целая комната, наполненная игрушками. Они должны быть везде. Тут всего одна аккуратная полочка. Я сел на стул у стола.

— Папа, а почему ты так долго не приходил, я ведь ждала тебя? — вдруг посмотрела на меня дочь.

Я смутился, в первый раз меня кто-то назвал папой. Необычно и приятно.

— Просто я не знал о тебе, — ответил совершенно искренне.

— Разве так бывает, — малышка посмотрела мне в глаза, и я почувствовал страшную, свою невосполнимую вину перед этим ребёнком.

— Иногда бывает, — отвечаю, а она подошла, обхватила меня за шею, прижалась.

— Прошу тебя, больше никогда не исчезай, — прошептала.

— Не буду, — я положил ладонь ей на голову и повторил, — не буду исчезать.

Глава 32

Глядя на то, как Аня кинулась к нему, хочется зареветь. Но я держусь. Закрыла лицо, чтобы не видеть сцену воссоединения отца и дочери и сдержать слёзы. Много лет я представляла эту встречу, но почему-то не видела её такой простой, незатейливой, прямо у нас на кухне.

Мама тоже в лёгком шоке. Ведь столько лет в ней копилась обида и злость на того человека, который превратил мою жизнь в полосу препятствий. За меня, за Аню, она готова была растерзать любого папашу, пусть он только заявится. И вот он тут, а у неё совершенно нет слов, чтобы отругать его. Мы обе не ожидали от себя подобного.

— Ну, что ты думаешь? — повернулась я к маме, когда Аня потянула Давида в комнату.

— Он богатый? — почему-то спросила она.

— Да.

— Не знаю, Лиза. Сейчас ему всё в диковинку. Как бы не получилось так, что он с тобой и с Аней, как с котятами, поиграется и дальше пойдёт. Думаешь, у него серьёзные намерения? — она дернула плечом. — Может быть, сейчас да, а потом?

— Зачем ты так говоришь? — её слова сразу поубавили во мне и тихую внутреннюю радость, и надежду на светлое, ничем неомрачённое, будущее.

— Потому что ты, как никто другой, должна быть учёной. Люди редко меняются.

— Он теперь другой, — встаю на защиту Давида.

В первый раз за много времени я не согласна с мнением мамы.

Она посмотрела мне в лицо и как будто сразу поняла: сейчас спорить со мной бесполезно. Что бы она ни сказала, я восприму её слова уже не так лояльно, как до встречи с Давидом. И она не стала спорить. Отступила.

— Ну, дай бог. Ты веришь, что человек может измениться радикально? Единственное, чего я не хочу, чтобы ты снова не оказалась в неприятной ситуации.

— Ты сама ответила, я уже учёная, — улыбнулась я, давая понять, пока рядом Давид, нам не нужно развивать эту тему.

— Посмотрим, — мама протянула руку, я подала свою.

-

— Смотри, а вот это я тебя нарисовала, — она достала папку, открыла её, там оказались рисунки.

Протянула мне. Я пролистнул. Заметил, почти на каждом есть человек — мужчина в тёмном костюме, чем-то действительно похожий на меня.

— Ты хорошо рисуешь. Вот здесь, прямо точная копия, смотри, — я приложил лист к лицу.

Аня тонко засмеялась, как мышка пропищала. Я улыбнулся, глядя на неё. Удивительное дело творится в моей жизни, ещё недавно я не знал о существовании девочки, а сейчас мы сидим и весело разговариваем, а в моей голове уже сотня грандиозных планов по поводу её будущего.

— Можно записаться в художественную школу, если ты любишь рисовать, — делаю первое предложение.

— Это не такое главное. Я больше хочу в музыкальную школу, но бабушка сказала, что пианино нам не потянуть и что соседи будут ругать.

— Это дело поправимо, я постараюсь решить вопрос.

— Правда? — она даже не поверила.

— Конечно, правда. Даю обещание, что уже скоро ты будешь ходить в музыкальную школу.

— А мама не заругает и бабушка? — села рядом и заглядывает в глаза, тихонечко взяла меня под руку.

— Мы их уговорим, — я загадочно приподнял брови.

— Папа, я так рада, что ты пришел. Ты не представляешь, сколько раз я об этом мечтала. У других детей есть папы, а у меня только мама и бабушка, — смотрит своими тёмными глазками и моргает. Маленькая наивная простота.

Даже не знаю, что на это ответить.

— А хочешь посмотреть дом, в котором я жил, когда был таким, как ты? — делаю предложение.

— Очень хочу, мы сейчас туда пойдём? — оживилась малышка.

— Сначала спросим у мамы.

— Ладно, — и она побежала на кухню, на бегу выдавая все мои планы, — Мама, мама, а папа сказал, что я буду учиться в музыкальной школе! И мы с папой пойдём смотреть дом, в котором он жил, когда был маленький. Ты пойдёшь с нами?

— Конечно, пойду, — прозвучал ответ Лизы.

-

Мы быстро собрались. Тем более, что и собирать-то нечего, просто обулись. Давид вызвал такси по телефону, который дала ему мама и мы поехали смотреть дом его детства.

Когда подъехали, я слегка забеспокоилась. Глядя на ворота и крышу за высоким, каменным забором резко и неприятно осознала, куда мы приехали.

За столько лет я никогда не была у Тамары Андреевны дома и даже не могла предположить, что это… тот самый дом.

Вот почему она всё знает. Сомнения окончательно отпали.

Мы вышли из машины. Я нерешительно потопала за Давидом и Аней. Они, держась за руки, проследовали к резной двери справа от ворот. Давид нажал код, дверь пикнула и открылась.

— Надо же, даже код остался тот же, — усмехнулся он.

Мы вошли во двор. По дорожке, выложенной декоративными камнями, прошли к площадке перед домом.

В моей памяти он отпечатался в огнях вечеринки,