Фальшивая жена - Алекс Вон

Это происходит быстро, и уже через секунду мы слились вместе.

Это ощущается так чертовски необычно и полно, что я закусываю губу и откидываю голову о стену.

— Ох, блять, — хрипит Дэниел и начинает поднимать и опускать мои бедра.

Я крепко обхватываю его и при этом сжимаю его плечи.

— Держись крепче и сильнее, обхвати меня ногами, — приказывает он и начинает ритмично наполнять меня.

Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.

Звуки наших шлепков кожа об кожу раздаются в ванне.

Пар от тёплой воды заполняет кабинку, и стоны раздаются в тишине вокруг.

Я сильнее обхватываю его узкую сильную талию и пытаюсь немного неуклюже встречать его толчки навстречу. Выходит не очень, но он не жалуется.

Я качаю бедрами навстречу, но это происходит скорее инстинктивно.

— Чёрт, какая же ты охрененная!

Смущение согревает мои щеки и шею, когда он шепчет мне эти слова на ухо и кончает в меня.

* * *

Часы показывали далеко за полночь, но сон не шёл.

Дождь за окном утих, оставив после себя свежий, влажный воздух, который просачивался сквозь приоткрытое окно.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, завернутая в полотенце, а волосы — мокрые, спутанные пряди — падали на плечи тяжёлым каскадом.

Дэниел стоял сзади, вооружённый расчёской и феном.

Его движения были на удивление нежными — он разделял пряди пальцами, осторожно проводил расчёской, избегая боли. Фен тихо гудел, тёплый воздух разглаживал волосы, и я чувствовала, как его горячее дыхание касается моей шеи.

— Ты такая красивая и даже не представляешь, насколько, — прошептал он с улыбкой в голосе, наклоняясь ближе. — Только не дёргайся, а то опять запутается твоя густая копна волос в расческе, и я не хочу получить подзатыльник из-за того, что запутал тебе волосы.

Я рассмеялась тихо, закрыв глаза.

Это было так интимно, так… по-домашнему.

Неделя научила нас таким мелочам — его привычке готовить кофе по утрам, мою — поправлять его воротник. А сейчас, в этой полутьме, мир казался идеальным. Даже сказочным, будто это был всего лишь мираж.

В голове закружилась мелодия — старая песня, которую я любила напевать в одиночестве, когда никто не слышит меня.

Я начала тихо, почти шёпотом:

«Я хотела узнать, после всех этих лет

Ты хотел бы встретиться,

Всё изменить?

Говорят, что время лечит,

Но мне нужно ещё долго поправляться…»

Голос дрожал слегка от тепла момента, но набирал силу.

Дэниел замер на секунду, расчёска замерла в воздухе, а потом он продолжил, синхронизируя движения с ритмом.

— Продолжай, — попросил он мягко, его пальцы прошлись по моей спине. — У тебя удивительно завораживающий голос… не останавливайся.

Я улыбнулась, не открывая глаз, и запела громче:

«…Я забыла, что было до того, как мир пал к нашим ногам.

Между нами огромная разница

И миллион километров…»

Слова лились сами, смешиваясь с гулом фена.

Он сушил волосы медленно, прядь за прядью, иногда заправляя их за ухо. Его прикосновения были ритмичными, как аккомпанемент — большой палец скользил по коже, вызывая лёгкую дрожь.

Когда волосы наконец высохли, мягкие и пушистые, он выключил фен и просто обнял меня сзади, положив подбородок на плечо. Я допела последние строки, и тишина повисла, уютная, как его объятия.

— Ты — моя песня, Лилиан, — прошептал он, целуя меня в шею. — Не останавливайся никогда.

Я повернулась, встречаясь с его взглядом, и потянула его на кровать.

Я потянула Дэниела за руку, не давая ему времени на раздумья. Его пальцы переплелись с моими — тёплые, сильные, — и он поддался, позволяя вести себя из ванной в спальню. Свет луны пробивался сквозь шторы, отбрасывая серебристые блики на пол. Кровать манила свежим и чистым бельём, и я, не раздумывая, толкнула его на спину, а сама забралась следом.

— Эй, это что за переворот? — усмехнулся он, но глаза блестели от удовольствия.

Я устроилась идеально: голова на его тёплой и крепкой груди, слушая ровный стук сердца, ноги перекинуты на его — наши тела сплелись в уютный узел. Его рубашка пахла моим шампунем, и это было так правильно, так наше.

— Расскажи о себе, — попросила я сонно, проводя пальцем по его ключице. — Что-то, чего я не знаю. Факты, привычки… всё. Я хочу знать о тебе больше.

Он фыркнул, притворно возмущаясь.

— Ого, теперь я твой подопытный? Откуда такой напал и интерес? Ладно, но только потому что ты такая настойчивая. Хм, я всегда ем апельсины дольками, в детстве любил наблюдать за танцами. Однажды я записался на урок гитары и никому об этом не сказал. В школе подрался с одним задирой, и когда родители увидели мой фингал, придумал отмазку и сказал, что случайно ударился о косяк двери. А когда мне запретили есть клубнику из-за того, что у меня на неё попросту аллергия, я тайком её ел и покрывался и чесался, но всё равно её ел. Звучит глупо, да?

Я хихикнула, прижимаясь ближе.

— Ещё.

— Ладно. Ненавижу кофе без пены — пью только латте. И… каждое утро, перед работой, делаю десять отжиманий. Не для мышц, а чтобы разогнать мысли. А ещё, когда нервничаю, кручу ручку в кармане.

Его голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой — как будто этот рассказ происходит у костра.

Я слушала, затаив дыхание, впитывая каждую деталь.

Он продолжал: о том, как в детстве прятал комиксы под матрасом, о привычке гулять босиком по траве летом, о том, что боится высоты, но любит смотреть на звёзды с земли.

— А ты? — спросил он вдруг.

Но я уже не ответила.

Его рука скользнула по моим волосам — медленно, ласково, пальцы перебирали пряди, как струны. Он замер, почувствовав ритм моего дыхания — тихое, ровное посапывание.

Уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Спи, моя любопытная, — прошептал он, продолжая гладить.

Ночь укутала нас, и в этот момент я знала: навсегда этот момент запечатается в моём сердце.

Глава 31

Утро пришло медленно, мягко, как дыхание за окном. Первые лучи солнца скользнули по простыням, пригревая кожу.

Я проснулась первой — почти гипнотизированная внутренней тишиной, которая разбудила меня раньше звонка будильника.

Дэниел лежал рядом, его рука всё ещё обнимала меня за талию, а дыхание, ровное и спокойное, касалось моего виска, создавая ощущение невидимого уюта.

Я не двигалась.

Зачем?

Вокруг царила такая атмосферная тишина, что каждое мгновение осознанности заполнялось едва различимым звоном.

Я слушала ровный ритм его сна, тот самый, под который так легко было засыпать. Мысли медленно бродили