Одержимые - Витольд Гомбрович

– Разве что однажды… Правда, это пани Зюлковская…

– Да-да, так что она? Что?

– Была здесь экономка. Пани Зюлковская. Как-то князь и я одновременно заболели – тогда стояли сильные морозы, так что нас обоих грипп свалил. Пани Зюлковская ухаживала за князем и тоже говорила о каком-то знаке… Ага… Вроде как она принесла князю ночью лекарство и… не помню… то ли руку подняла, потому что чихнуть хотела, то ли еще что-то похожее сделала, а князь вдруг как закричит: «Знак, знак!» В общем, принял ее за привидение. Понятно, что пани Зюлковская сразу убежала.

– Гжегож, вспомните, пожалуйста! Если узнать про знак, то с князем можно будет делать все, что угодно, как с ребенком.

Камердинер прищурился, почесал голову и потер лоб.

– Нет, никак не выходит…

– Ну, подумайте еще. А эта пани Зюлковская, где она сейчас?

– Уехала в Гродно, уже лет двенадцать как. Но где теперь, не знаю.

Профессор размышлял над тем, что следовало бы предпринять.

Найти Зюлковскую? Да, это, пожалуй, главное. Знак даст власть над душой безумца. С его помощью можно заставить князя уволить секретаря, разрушив планы Холявицкого, а затем излечить несчастного, распутав узел, парализовавший больную психику.

Но пока необходимо воспользоваться затянувшейся отлучкой Холявицкого. Вдруг удастся выведать еще какие-нибудь детали.

– Я пойду к князю, – сказал профессор.

– Не ходите – пан секретарь вот-вот вернется, – предупредил Гжегож, с тревогой выглядывая в окно, которое выходило на просторную равнину, окаймленную темной полосой леса. – Ума не приложу, что стряслось и почему он сегодня так задержался. А вас князь не знает, может закричать – или припадок у него случится.

Но профессор рассчитывал, что князь не забыл их ночную встречу.

Что ему сказать? Как проникнуть в его закупоренную, безумную душу?

Он осторожно приоткрыл дверь. Князь сидел на кровати, держа в руках маленький пустой пузырек. Он вздрогнул, но, когда Сколинский поклонился, вежливо кивнул в ответ.

– Не помешаю? – спросил профессор как можно мягче. Сердце у него сжалось при виде бедного старика.

– Пожалуйста! – сказал князь. – Я как раз собираюсь заняться наведением порядка. Нужно разобрать весь этот хлам. Вы ничуть мне не помешаете, если только позволите продолжать работу.

Несмотря на любезный тон, нетрудно было заметить, что князь весь дрожит. Безупречные манеры были у него в крови, но приход Сколинского явно его перепугал.

– Да уж, нелегкий труд вам предстоит, тут ведь и в самом деле накопилась куча всякой рухляди! – дружелюбно сказал профессор.

– Верно! Именно куча! Куча. А пан Холявицкий разве не с вами? – с опаской спросил князь, глядя на профессора.

Сколинский успокоил его, сказав, что Холявицкий ненадолго отлучился вниз, к Гжегожу. Пузырек внезапно выпал у князя из рук.

– Поднять?

– Нет-нет. Спасибо.

– А может, помочь вам с уборкой?

– О нет, благодарю. Я как раз обдумываю план, – вдруг лихорадочно принялся объяснять князь, – но не знаю, с чего начать. Генрик, то есть, простите, пан Холявицкий, никак не соглашается дать мне совет, а сам я не знаю… не знаю… Однако же что это я… Пожалуйста, извините меня, утомляю я вас своими…

Он снова поник, надулся и сидел, нахохлившийся, как птичка.

Сколинский понял, что старик говорит все это лишь для того, чтобы не коснуться ненароком недавних ночных событий. Возможно, князь даже не уверен, в самом ли деле они беседовали ночью: ведь реальность в голове безумца нередко сплеталась с бредовыми видениями.

Тем не менее профессор приблизился и сказал князю – ласково, словно обращаясь к ребенку:

– Да ведь делать уборку совсем несложно. Я бы посоветовал начать вот с этого угла, а потом постепенно двигаться направо, держась стены.

Князь взглянул на него:

– Верно! Конечно, надо с этого угла! Да-да! Но почему именно с этого, а не с того?

– Этот угол ближе всего к кровати.

Князь вскинул руки в удивленном жесте.

– Точно, – прошептал он.

– Если вы позволите, мы прямо сейчас и начнем.

Профессор склонился над лежавшими на полу предметами.

– Стойте! Стойте! – испугался князь. – Ведь неизвестно, что может пригодиться. Лучше не трогать! Не выбрасывайте ничего! Это совсем не так просто решить!

– Я бы вообще не стал ничего выбрасывать. По-моему, любая вещь может пригодиться. Никогда заранее не знаешь…

– Вот именно…

– Но это не значит, что нужно хранить у себя кучу хлама. В таком беспорядке вы все равно не сможете ничем воспользоваться, потому что непонятно, что здесь есть, а чего нет. Я бы предложил рассортировать все эти вещи по определенной системе и разложить в соседней комнате. Ничего не будет выброшено, и в то же время получится порядок.

– А знаете, это мысль!

Князь взглянул на него как на спасителя. Сколинский понял, что нашел путь к сердцу безумца.

Он принялся объяснять ему свой метод сортировки, выделил пять категорий, предложил составить опись предметов и дополнить ее указателем, ввел столько технических удобств, что князь вдруг почувствовал, как постепенно освобождается от ужасной груды мусора, отравлявшей ему жизнь. Он и думать забыл о каком бы то ни было недоверии. Гольшанский вскочил с кровати, и они вдвоем принялись за дело.

Однако вскоре Сколинский понял, что оказался в затруднительном положении. Уборка явно затягивалась, и он опасался, что вот-вот появится Холявицкий. Профессор пытался под разными предлогами уйти, но князь всякий раз судорожно его удерживал. Было видно, что одиночества он боится еще больше, чем профессора.

– Нет! Нет! Нет! Еще вот это! Вот эту кучку!

Вдруг дверь открылась. На пороге стоял Холявицкий.

– Что здесь происходит?!

Голос секретаря звучал враждебно и сурово.

Князь вскочил.

– А, Генрик, милый! Это ничего, ты только не кричи, голубчик. Уборка! Мы делаем уборку! Не волнуйся, Генрик. Этот господин был так любезен… Но ничего страшного, это пустяки!

Он весь дрожал. Секретарь, не обращая на него внимания, подошел к профессору.

– Прошу вас выйти! – прошипел он в ярости.

– Генрик, голубчик, не сердись! – взмолился князь. – Останьтесь, прошу вас! – тревожно обратился он к Сколинскому. – Не уходите!

Профессор заколебался. Но Холявицкий схватил его за руку и грубо вытолкнул из комнаты, после чего приблизился к князю.

– Вы вот это видели? – тихо спросил он, показывая хлыст, который держал в руке. – Советую вам… без капризов! Мне надоело! С меня хватит!

– Что… Генрик, милый?! Господи боже мой!

Князь бросился на постель и зарылся головой в подушки. Никогда раньше секретарь не угрожал ему побоями. Тело Гольшанского сотряс детский визгливый плач.

Секретарь и в самом деле был настроен решительно. Он только что вернулся из Полыки – всю дорогу гнал лошадь галопом, так что его лицо было исхлестано