Провидица. Наперекор судьбе - Янина Наперсток

Саймон, конечно, не мог знать, какой была первая реакция понравившейся ему девушки на это известие, но когда Вирнетта вышла к нему, то почтительно произнесла слова благодарности и обещание быть хорошей супругой и достойной королевой.

Его величество остался доволен! Главное — есть согласие, а уж за ответными чувствами дело не встанет.

И понеслось.

Еще до свадьбы его величество принялся осыпать невесту шикарными подарками, давать балы в ее честь, вывозить на морские прогулки и даже лично ухаживать за ней за столом!

Вся сольядская аристократия могла наблюдать этот феерический взрыв чувств. И Саймон себе не лгал. Он действительно до момента встречи в Лираке никогда не испытывал настолько мощного интереса к женщине, такого влечения и… охотничьего азарта.

Он безумно хотел перейти черту и, в общем-то, был уже вправе, но, чуть ли не кусая кулаки, на ночь в спальне оставался один. Хотел завоевать настоящее уважение будущей королевы и ее душу, а не только получить тело. Да и предвкушение удовольствия от победы само по себе уже дарило неожиданную радость.

Свадьбу играли с таким размахом, что город не мог успокоиться еще неделю, а огни и взрывы фейерверков, должно быть, видели и в Гвартии. О боги! Саймон, кажется, даже в свой первый раз не испытывал такого трепета, как в брачную ночь!

Вирнетта лежала в постели в тончайшей просвечивающей сорочке, и, когда его величество принялся ее снимать, у него самого тряслись руки. Король постарался быть максимально нежен и участлив, но сложно было понять, что чувствует жена, поскольку она лежала практически не шевелясь, на все вопросы соглашалась, а на лице ее словно застыла учтивая улыбка.

Удовольствие, конечно, Саймон получил, хотя и с сильным осадочком. У него уже были девственницы в постели, но ни одна не оставалась мраморной статуей.

Впрочем, его величество размышлял на эту тему недолго.

Ясно же — строгое воспитание, религиозные нормы, страх боли. Вирнетте, которую он теперь звал не иначе, как «Вирочка», необходимо просто больше времени, чтобы понять: все это естественно, приятно, и раскрепоститься. Тем более что она точно была девственницей, и крошечный огонек сомнений, возникший у Саймона тогда при разговоре с Белконти, был сокрушительно затушен.

Его величество еще увеличил количество подарков, развлечений и романтических свиданий, так что канцлер даже начал волноваться о бреши в казне. И каждую ночь Саймон был максимально предупредителен и ласков.

Вирнетта выполняла его просьбы, но по-прежнему оставалась безучастной. И улыбалась не как любимому и желанному мужчине, а как всем во дворце. А через два месяца жрицы подтвердили, что королева понесла. По этому поводу Саймон дал двести залпов самого роскошного фейерверка и засыпал комнату жены цветами.

Увы, жрицы попросили его величество, дабы не навредить наследнику, воздержаться от исполнения супружеского долга. Все-таки Вирнетта — тепличный цветок, а тут еще не известно, как проявит себя магия…

Саймон подчинился. Знатные мьеры сразу принялись роем кружить вокруг, ведь скрыть что-либо от слуг, а значит, и от всего двора, невозможно. Но его величество держался, как скала, верный своим чувствам и тщательно взращиваемому им собственному образу идеального короля.

В день родов Саймон, бледный и то и дело покрывающийся потом, нервозно выхаживал перед комнатами королевы. Всех придворных с этой части дворца удалили, оставив только лекарей, целительниц и прислугу.

Что если Вирнетта не справится и умрет в родах?!

А если умрет ребенок?

А вдруг… вдруг это все-таки не его ребенок?

Мысль неожиданно ужалила, как подкравшаяся змея. Его величество, наматывающий круги по коридору, аж встал как вкопанный.

Вдруг она его обманула? Сразу согласилась на брак, потому что уже была в положении, поэтому-то и оставалась к его величеству равнодушна?

Саймон слышал, что женщины теряют интерес к брачному ложу после зачатия ребенка. И про то, что есть всякие хитрости изобразить невинность, тоже слышал. Да и те две выкатившиеся из ее глаз слезинки при консумации брака вряд ли можно было отнести к настоящей боли.

— Ваше величество, у вас сын! — прервала тягостные мысли жрица, выходя из покоев роженицы. — И мать, и кроха чувствуют себя хорошо.

Саймон на негнущихся ногах зашел внутрь, в ужасе ожидая, что увидит сейчас на голове ребенка рыжий пушок. И что тогда?!

Но младенец, завернутый в кружевное покрывало, был темноволосым. А глазенки, которые с любопытством смотрели на короля, — зелеными. Один в один как у Вирнетты.

— Как он на вас похож! Просто изумительно! — ворковала рядом жрица, и все вокруг охотно поддакнули.

Понятно, что от этих лизоблюдов другого ждать и не стоило. Они бы и про рыжего сказали то же. Но этот вроде и правда похож. От сердца отлегло.

Вот же дурень! Напридумывал себя всякого на нервах.

Все у них будет хорошо!

Вот разрешат целители вернуться к жене в спальню, и они попробуют заново. Говорят, у многих женственность после родов только расцветает. Вирнетта начнет принимать свое тело и его потребности, а король научит ее получать удовольствие от процесса.

— Что скажете, ребенку передалась магическая сила? — задал он жрице единственный вопрос.

— Об этом слишком рано судить, ваше величество. Проявления возникнут только к годикам двум-трем. Но мальчик крепкий, шансы велики.

— Я нарекаю его Теобальд! Занесите это в храмовые свитки.

— Теобальд значит «смелый». Хорошее, сильное имя!

Саймон кивнул, совершенно не нуждаясь в одобрении жрицы, и, пройдя к ложу, поцеловал измученную супругу. А потом, удовлетворенный увиденным, ушел спать.

Однако следующие три года показали, что как ни старайся, будь ты даже король и великий маг, насильно мил не будешь. Королева отлично справлялась со своими обязанностями, ее уважали и любили, вот только с супругом она оставалась по-прежнему холодной.

Сперва король еще на что-то надеялся, потом попытался смириться, убеждая себя, что Вирнетта любит его, но что поделать, вот такая холодная от природы. Однако чем дальше, тем больше ситуация нервировала.

В монаршей чете начались ссоры. Хотя… разве можно назвать ссорой, когда Саймон спрашивал, объяснял, кричал, кидал попавшие под руку предметы, выходя из себя, а жена при этом стояла, опустив глаза, и лишь вставляла в нужных местах: «да, мой король», «виновата, ваше величество», «исправлюсь», но ничего, абсолютно ничего не менялось!

Король перестал стараться в спальне. Он просто приходил, брал, что хотел… Точнее даже не что хотел, а что мог взять. И уходил. При этом чувствовал себя… каким-то извращенцем. Он, конечно, давно мог плюнуть и завести фаворитку или нескольких. О чем, собственно, в пылу