Развод. Грязными ногами по душе - Данна Леднива

мышку. Протягивает мне. И я беру, и я держу, и я не знаю, что делать, и я смотрю на экран, и я вижу монстров, которые бегут, которые стреляют, которые убивают, и я не понимаю, что происходит, и я думаю, что это хаос, что это бессмыслица, что это то, от чего нужно убежать, но я не убегаю, я сижу, и держу мышку, и жду, и он говорит.

— Вот, видишь этого? Стреляй в него.

Я нажимаю кнопку. Промахиваюсь. Монстр убегает. И я думаю, что это глупо, что это нелепо, что я не умею, что я не могу, что это не моё, что это не для меня, и он смеётся.

Коротко. Тихо. Но я слышу, и я вижу, как он смеётся, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это то, что нужно, что это то, что я должна была сделать, что это то, что я должна была делать годами, что это то, что я должна была видеть, что это то, что я должна была понимать, что это его смех, что это его радость, что это его жизнь, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я смеюсь тоже, и я думаю, что это нелепо, что это глупо, что я сижу в деловом костюме, в чёрном строгом костюме, в котором я ходила на совещания, в котором я ходила к генеральному, в котором я ходила на суд, в котором я выглядела как броня, как защита, как функция, как железобетонная конструкция, и я сижу в этом костюме, и держу мышку, и промахиваюсь, и стреляю в монстров, и не попадаю, и я думаю, что это сюрреализм, что это абсурд, что это то, чего не должно быть, но что это есть, что это происходит, что это реально, и я смеюсь, и он смеётся, и мы оба сидим на краю кровати, и смотрим на экран, и стреляем в монстров, и промахиваемся, и смеёмся.

— Ты не умеешь целиться, — говорит он, и голос его не тот, который был раньше, не тот, который был уставшим, не тот, который был злым, не тот, который был обиженным, а другой, живой, тёплый, тот, который я слышала давно, который я не слышала годами, который я не слышала с тех пор, как он был маленьким, как он был мальчиком, как он был ребёнком, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это то, что нужно, что это то, что я должна была делать, и я говорю.

— Научи.

— Держи мышку крепче. Не так. Вот так. И целись в голову. Голова — слабое место.

Я держу. Целюсь. Стреляю. Попадаю. Монстр падает. И я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это то, что нужно, что это то, что я должна была делать, и я смеюсь, и он смеётся, и мы оба сидим на краю кровати, и смотрим на экран, и стреляем в монстров, и попадаем, и смеёмся, и я думаю, что это контакт, что это то, что я искала, что это то, что я хотела, что это то, что я должна была делать годами, что это то, что я должна была видеть, что это то, что я должна была понимать, что это его мир, что это его язык, что это то, через что он живёт, что это то, через что он существует, что это то, через что мы можем быть вместе, что это то, через что мы можем быть семьёй, не той семьёй, которая была, не той, которая разрушена, не той, которая потеряна, а новой, другой, нашей, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается.

Мы играем два часа. Я промахиваюсь больше, чем попадаю, но я попадаю, и я смеюсь, и он смеётся, и мы оба сидим на краю кровати, и смотрим на экран, и стреляем в монстров, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это то, что нужно, что это то, что я должна была делать, и когда мы заканчиваем, когда мы выключаем компьютер, когда мы садимся есть пиццу, которая уже остыла, я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с чего всё начинается.

— Мама, — говорит Кирилл, и я смотрю на него, и я вижу в его глазах что-то, что я не видела давно, что-то похожее на тепло, на доверие, на то чувство, которое бывает, когда человек открывает, когда человек показывает, когда человек позволяет, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это то, что нужно, что это то, что я должна была делать, и я говорю.

— Да?

— Ты смешная. В костюме. С мышкой.

Я смотрю на него. И я думаю, что он прав, что я смешная, что я нелепая, что я не та, что я должна быть, что я не та королева, что я не та функция, что я не та железобетонная конструкция, и я смеюсь, и я говорю.

— Я знаю.

— Но это хорошо, — говорит он, и я смотрю на него, и я вижу в его глазах что-то, что я не видела давно, что-то похожее на надежду, на то чувство, которое бывает, когда человек верит, когда человек ожидает, когда человек хочет, и я думаю, что это прекрасно, что это именно то, чего я хотела, что это то, что нужно, что это то, что я должна была делать, и я говорю.

— Я рада.

Мы едим пиццу. Молча. Но это не то молчание, которое было раньше, не то, которое было тяжёлым, давящим, которое было холодным, а другое, тёплое, спокойное, то, которое бывает, когда два человека сидят рядом, и оба знают, что всё будет хорошо, что всё изменится, что всё начнётся, и я думаю, что это хорошо, что это правильно, что это то, что я должна была сделать, и я думаю, что это начало, что это первый шаг, что это то, с