Кайкейи - Вайшнави Патель

Моя жена выросла среди свирепого народа кекайя. У нее семь братьев. Она умеет управлять колесницей лучше, чем большинство мужчин, которых я видел. Ничего нет странного в том, что она умеет метать копье.

Я встала с кровати и опустилась на колени на грязный пол.

– Прости меня. Пожалуйста. Умоляю тебя о прощении.

Дашаратх не сразу, но сумел привстать с подушек и свесить ноги с края кровати.

– Кайкейи, мне не за что тебя прощать.

Его слова ошеломили меня.

– Не за что?

– Ты убила моего врага и спасла мне жизнь, – просто сказал он, кладя руку мне на плечо. – На что же мне гневаться? – Прежде чем я успела ответить, он продолжил: – Я понимаю, почему ты солгала моим советникам, хотя должен попросить тебя воздержаться от этого в будущем. Но между нами секретов быть не должно.

– Да, раджа. – Голос у меня дрожал. На глаза, к моему стыду, навернулись слезы. Сквозь туман я смотрела, как наша связь становится все крепче, превращаясь в сияющий золотой маяк.

Дашаратх откашлялся.

– За твою доблесть на поле боя я жалую тебе один дар. За то, что спасла мне жизнь – еще один. Я не устанавливаю никаких ограничений. Ты можешь просить меня о чем угодно, когда пожелаешь, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить твою просьбу. В этом я клянусь рекой Ганг, горами Индра и самими богами.

Я отшатнулась в изумлении.

– Два дара? – переспросила я, чтобы убедиться, что верно расслышала. Дашаратх не изменил сурового выражения лица, но взгляд его был мягким.

– Да, Кайкейи. А теперь, пожалуйста, помоги мне снова лечь.

Я поднялась и помогла ему опуститься обратно на подушки.

– Ты расскажешь своим советникам правду?

– А ты хочешь, чтобы я рассказал? – спросил он. За те полгода, что мы были женаты, он ни разу не спрашивал, чего я хочу.

Я всерьез задумалась. Похоже, я возвысилась в глазах Дашаратха, после того как он узнал правду, а после разговора с Ашей начала думать, что, возможно, до сих пор превратно судила обо всем айодхьянском дворе. Возможно, и советники стали бы ко мне благосклоннее, если бы узнали, что я сделала. Но ясно было и то, как хрупки мои связи с ними, а опыт подсказывал, что ложь считается неподобающей для женщины – более, чем для мужчины.

– Нет, раджа. Не нужно.

– А мне бы ты рассказала? Если бы я не догадался сам?

– Не знаю, – ответила я. На самом деле я, конечно, не рассказала бы.

Дашаратх негромко хмыкнул.

– Ты боишься меня? Поэтому солгала?

Я смотрела на него, раненого, на кровати. Боялась ли я его? Конечно, я боялась той власти, которую он имел надо мной, и его самого, пожалуй, боялась до этого дня. Но теперь, когда наградил меня двумя неограниченными дарами, он сам себя сделал уязвимым. Я могла приказать ему сделать меня главной рани или отречься от трона, и он был бы вынужден подчиниться. Таковы законы богов, а они руководили если не мной, то, несомненно, Дашаратхом. Как ни странно, мне в голову пришла мысль об Ахалье. Если бы она обладала таким даром, полученным от мужа, ее бы не превратили в камень. Теперь я тоже обладала властью.

– Я не поэтому солгала, – сказала я наконец.

Дашаратх рассмеялся, и все его тело передернулось от боли.

– А ты остра на язык, – сказал он, когда боль прошла. – Раньше я этого за тобой не замечал. Но ты не до конца ответила на мой вопрос.

«А ты умен. Раньше я этого за тобой не замечала», – хотелось мне сказать, но я сдержалась.

– Наверное, когда-то я тебя боялась. Когда ты приехал в Кекайю просить моей руки, конечно, боялась. Но теперь нет.

Его пальцы сжали мои, и это было странно успокаивающее пожатие.

– Тогда я был в роли просителя. У тебя не имелось причин бояться меня.

– У меня не было выбора. Все решения принимали вы: ты, мой отец и брат. Я не могла сказать свое слово. Не могла, хотя речь шла о моем будущем. Я не знала, что ты за человек, не знала, каким будешь мужем.

– И каким же мужем я себя показал? – спросил он.

– Справедливым, – ответила я, не задумываясь. – И добрым.

– Могло быть хуже.

Его большой палец поглаживал мою ладонь.

– Могло, – согласилась я.

– Но то ли это, чего ты хотела? – спросил он через мгновение. – Справедливого и доброго мужа?

– Разве не этого хочет каждая женщина?

– Я спросил, чего хочешь ты, – усмехнулся Дашаратх. – Надеюсь, когда-нибудь ты научишься отвечать на мои вопросы прямо.

– Хорошо, – согласилась я. Мантхара учила меня доверять своему внутреннему чутью, и до сих пор оно меня не подводило. Зная, как прочна связь между мной и Дашаратхом, я решила, что можно рискнуть. – Мне действительно нужен был добрый и справедливый мужчина. И я хотела еще кое-чего. Хотела иметь возможность говорить и решать за себя. Чтобы муж мне доверял, чтобы на мне лежала ответственность не только за воспитание детей.

Лицо Дашаратха стало серьезным.

– И какой же ответственности ты желаешь?

– Места в твоем совете, – сказала я раньше, чем успела убедить сама себя, что этого говорить не надо.

Дашаратх негромко рассмеялся. Но наши золотые узы мерцали, будто под солнечным светом, и я поняла, что это смех не надо мной.

– Могу ли я спросить, зачем рани нужно заседать в Мантри Паришаде?

– Я…

Правдивый ответ, что я не доверяю мужчинам и хочу независимости, вероятно, оскорбил бы его, но и со лжи я столь важный шаг начинать не хотела.

Он сразу заметил мою нерешительность.

– В чем дело? Обещаю, что не отмахнусь от твоих соображений, какими бы они ни были.

Пока я подыскивала слова для ответа, мне вспомнился рынок, куда мы ходили с Мантхарой. Женщины там знали и умели многое, некоторые, пожалуй, даже больше, чем мужчины, которые всем заправляли.

– Я хочу помогать другим, – ответила я наконец.

– А мой Совет, по-твоему, не помогает? – спросил Дашаратх с любопытством, без возмущения.

– Некоторым помогает, – согласилась я. – Но в царстве есть и другие люди, которым было бы полезно, если бы кто-то отстаивал их интересы.

К чести мужа, он сразу все понял.

– Другие женщины, ты хочешь сказать?

– Да. – Я взглянула ему в глаза и не увидела в них осуждения. – Я бы помогала им, чем могла.

– Зачем?

– То есть? – ответила я слишком резко. – Прости… Я не понимаю твоего вопроса.

– Отныне ты вольна делать все, что тебе заблагорассудится, и твое положение далеко не таково, как у твоей