Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви - Эйси Джей Миллс

Цай Мин не мог больше смотреть на фонарик. Его распирала злость оттого, как легко Линь Бао сначала дал ему секундную надежду на дружбу (хотя ему не то чтобы и хотелось дружить с аутсайдером, но все же), а затем отобрал ее.

Ну уж нет!

– Считаешь меня «немного глупым» для себя? – Цай Мин медленно приближался к фонарику, словно хищник к добыче. – Я тебе не подхожу, да? Слишком… Грубый?! А как тебе такая грубость?

Цай Мин ударил кулаком по фонарику, рисовая бумага с хрустом разорвалась в верхней его части. Изящный полумесяц символично порвался на две половинки, которые уплыли далеко друг от друга по темному небу.

* * *

На следующий день. Второй раунд. До Праздника фонарей осталось два дня.

Утром перед началом второго раунда на улице неожиданно пошел ледяной дождь с сильными порывами ветра. Погода была такая же мрачная, как и лицо Линь Бао, который пришел в мастерскую и увидел, что на месте идеальной сферы, выкрашенной в цвет ночного неба со звездами, на столе лежало скомканное нечто. Бумага разорвана, наверху фонарика вмятина. Линь Бао не верил своим глазам. Решив подождать Цай Мина в мастерской, он сел и уставился перед собой, прокручивая в голове обвинения и подозрения. Неужели это Цай Мин сделал? Это все из-за его вчерашних слов?

Вскоре в мастерскую пришел и Цай Мин. Увидев там Линь Бао, он побледнел, сжав руки в кулаки. Ни в коем случае нельзя подавать вида.

– Какой ужас! Кто сделал это с нашим фонариком? – Глаза Цай Мина театрально расширились, руки уперлись в бока. – Линь Бао! Ты видишь это безобразие?! Кто посмел так низко пасть и испортить фонарик? Только наши соперники!

Какой же идиот. Никто не купится на его дурацкие искусственные восклицания. Но попытка не пытка.

Линь Бао задумчиво посмотрел на Цай Мина.

– Ты считаешь, что это сделали другие ученики, когда нас не было? Но не ты ли остался один, когда я ушел?

В ужасе Цай Мин отрицательно замотал головой, кончики его ушей начинали краснеть. Не выдать себя!

– Что ты! Я ушел через пять минут после тебя. Это правда… Мне просто нужно было время, чтобы успокоиться после твоих неприятных слов… – Как же ему было стыдно.

Некоторое время Линь Бао молчал, казалось, проверяя, лжет ли Цай Мин. Но его сердце не было злым. Он подозревал, что в этой ситуации есть место лжи, однако сейчас самым правильным было восстановить фонарик. Если Цай Мин виноват, то ему обязательно воздастся по заслугам. Именно так и успокоил себя Линь Бао.

…И даже в этот дождливый пасмурный день февраля сквозь свинцовые тяжелые облака пробрался лучик солнца. Несмотря на плохое настроение, Линь Бао не без помощи терзаемого совестью Цай Мина починил фонарик. И не зря! Назло несуществующим врагам они вновь одержали победу. Впереди их ждал финал. Третий лучший фонарик будет удостоен чести быть запущенным на празднике на главной площади их небольшого провинциального городка. А внутри фонарика должно лежать особое пожелание, чтобы наступивший новый год стал счастливым для всех.

Вечером, за день подготовки к третьему раунду, Цай Мин вошел в мастерскую. Его взгляд был затуманен, щеки и уши – алые от мучающего его стыда. Он так и не смог признаться Линь Бао в содеянном, но решил исправиться. Цай Мин починит его холст.

Осторожно подойдя к картине, Цай Мин нахмурился. Он совсем не умел рисовать. Однако ему нужно было это исправить. Прежде чем начать, он аккуратно вырезал кружок от чистого холста и приклеил поверх дыры, как если бы пытался залатать обиду на Линь Бао за его слова о дружбе.

Затем Цай Мин взял палитру и выдавил самый сочный, самый яркий оттенок зеленого, который только смог найти. Рука, держащая кисточку, дрожала. Он вмешивался в творение Линь Бао, закреплял часть своей души в этом холсте. Один неуверенный мазок шел за другим. Сразу было видно, что рисует неумеха, но Цай Мин старался. Когда трава была дорисована, оставался небольшой белый кусочек вместо голубого неба.

– Тоже мне, Миядзаки… – фыркнул на себя Цай Мин, отмечая, как схожи некоторые элементы на картине его одноклассника со стилем японского аниматора. Естественно, он завидовал таланту Линь Бао. Пришло время рисовать небо. Чтобы получить нежный оттенок голубого, Цай Мин смешал немного белого и темно-синий. Затем белым дорисовал пушистые облака.

Закончив работу, Цай Мин отошел на пару шагов назад, чтобы посмотреть на результат. Это выглядело инородно, но, по крайней мере, теперь картина была цельной. В надежде, что извинения будут приняты, он направился домой. Утром он признается во всем Линь Бао и попросит прощения.

* * *

Перед третьим раундом. До Праздника бумажных фонарей остался 1 день.

Линь Бао не заходил в мастерскую до окончания уроков. Он старался не смотреть в сторону Цай Мина, чувствуя, что тот сам сломал фонарик перед вторым раундом. Сильнее всего его огорчало, что Цай Мин соврал. Доказательств этому не было, но внутреннее чувство просто кричало об этом.

Они встретились в школьном коридоре перед мастерской. Цай Мин нервно теребил край своей куртки и старался избегать взгляда Линь Бао. Дрожащим от волнения голосом он произнес:

– Я хочу тебе кое-что показать.

За дверью было темно и неуютно, пока Цай Мин не включил свет. Линь Бао сразу заметил ее. Картина, где зеленая трава сливалась в танце с голубым небом. В ней больше не было дыры от кулака.

Едва касаясь кончиками пальцев заплатки на полотне, Линь Бао прошептал:

– Ты… Починил его?.. Закрасил пустоту… Зачем?

– Когда я разозлился на тебя и продырявил картину, мне было стыдно. Но еще хуже мне стало, когда я разрушил наш второй фонарик. Я боялся признаться, чувствовал себя просто ужасно, недостойным работать с тобой в одной команде. Когда ты сказал, что разочаровался во мне как в потенциальном друге, я отчаялся. Прости меня, Линь Бао. Надеюсь, что хотя бы это восстановленное полотно покажет тебе, что мне правда жаль.

Цай Мин виновато посмотрел в глаза Линь Бао, но тот улыбался.

– Вышло неплохо. Я прощаю тебя, Цай Мин. – Голос Линь Бао обволакивал теплотой. – Когда мы совершаем плохие поступки, самое страшное – рано или поздно не осознать их вред и не принести извинения. Несмотря на твою ложь, ты все равно исправил ситуацию.

Линь Бао неуверенно положил руку на плечо Цай Мина и продолжил:

– Я ценю это.

Цай Мин выдохнул, с его души свалился огромный груз вины. Этот художник смотрел