Бракованный принц и замок в кредит - Кристина Ло

что, по-вашему, воин Дааль-Шара, чтобы похищать девиц из их покоев средь бела дня? — Я покачал головой. — Нет, дарна. Я всего лишь имел неосторожность встретить вас вчера вечером в одном... скажем так, специфическом заведении. В неподобающем виде. Пришлось вмешаться. Как много же вы успели выпить?

— Пару глотков оротала у Властителя, — ответила она, и в её глазах читалась полная искренность. — Это слишком мало для того, чтобы я ничего не помнила.

Вот это уже было интересно. Ситуация из разряда абсурдных переходила в категорию тревожных и многообещающих. Что же произошло в стенах дворца, что после пары глотков элитного алкоголя девушка в состоянии, сродни наркотическому опьянению, оказывается в борделе, да ещё и под воздействием пыльцы гоблина? Неужели сам Властитель опустился до того, чтобы травить своих вассалов? Мысль была еретической, но оттого не менее заманчивой. Обладать таким знанием... Это было мощнее любого залога.

— Действительно, слишком мало, — произнёс я задумчиво. — Подумайте, может, вы ещё до заведения странно себя чувствовали? Головокружение, неадекватное веселье?

— Я сейчас себя странно чувствую, — отрезала она. И затем, после короткой паузы, её взгляд стал тяжёлым, подозрительным. Она задала вопрос, от которого у меня на мгновение перехватило дыхание. — Скажите, иссар, что именно вы со мной делали?

Я почувствовал, как по спине пробежала холодная волна ярости. Оскорбление было настолько прямым и голым, что на мгновение я онемел. Эта... Эта нищая аристократка осмелилась предположить, что я, Риодор Злотоносный, стал бы пользоваться положением беспомощной женщины? Я вжал себя в кресло, заставив лицо остаться бесстрастным.

— Всё, что я делал, — мои слова прозвучали спокойно, а на губах играла вымученная ухмылка, — это не позволил вам в пьяном угаре похоронить своё имя и репутацию, которые, судя по всему, вам и даром не нужны. Такого ответа будет достаточно? — Я сделал паузу, наблюдая за её эмоциями. — Ну, а если нет, то можете ещё раз посетить заведение с интересным названием «Весёлая инва». Поверьте, даже если вас не запомнили гости, то уж персонал, я уверен, запомнил надолго.

Она что-то тихо пробормотала, не глядя на меня. Казалось, обдумывала услышанное.

— Что это значит? — наконец тихо спросила она.

Я медленно поднялся и сделал шаг к кровати, нависая над ней. Теперь она была вынуждена смотреть на меня.

— Это значит, — произнёс я тихо, но с железной, не терпящей возражений интонацией, — что я спас вашу репутацию, дарна Вуастель. И, быть может, даже вашу жизнь.

— Риодор! — голос матушки прозвучал прямо из-за двери спальни.

Я напрягся, обычно мама не заявляется в мой дом без предупреждения, прекрасно понимая, что я уже давно взрослый. Порыв вскочить и щёлкнуть замком был почти неудержим. Но было уже поздно. Тяжёлая дверь распахнулась, впуская в моё личное пространство — а сегодня ещё и в пространство чужого скандала — неумолимый ураган в образе матери.

— Сыночек! Я только что от кондитера Амброза! Пирожные с ягодным кремом, те самые, что ты в детстве обожал, стали ещё лучше, он усовершенствовал рецепт! Ты просто обязан попробовать!

Её восторженный взгляд, скользнув по комнате, наткнулся на графиню в моей постели. И, к моему величайшему изумлению, ни одна черта на её ухоженном лице не дрогнула. Ни тени удивления, ни молчаливого укора. Лишь лёгкая, доброжелательная улыбка, будто она застала её за чтением книги, а не в ситуации, требующей срочного и красноречивого объяснения. А это уже говорило о многом, как минимум о том, что в моём доме кто-то из слуг верен не только мне.

— А вам, девушка, чаю или горячий шоколад? — обратилась она к дарне с той же непринуждённостью, с какой предлагала бы его мне.

Вопрос о том, кому из нас троих в этот момент было более неловко, висел в воздухе. Мне — взрослому, состоявшемуся мужчине, в чью спальню вваливается мать, словно он всё ещё несмышлёный отрок? Или ей — девушке, застигнутой врасплох в одном исподнем в постели незнакомого мужчины, чьё платье, испорченное вчерашними «приключениями», сейчас тихо ждало её в уборной? Я был готов поспорить на крупную сумму, что она даже не помнила этого эпизода.

— Мы будем чай, — поспешно, почти отрывисто, выдавил я, прежде чем матушка успела задать ещё десяток неуместных вопросов.

Кивнув с той же беззаботной улыбкой, она развернулась и выпорхнула, оставив меня наедине со смущённой дарной.

Как только дверь закрылась, графиня, собрав остатки достоинства, обратилась ко мне:

— Иссар Злотоносный, я... бесконечно вам благодарна, но, возможно, вы вернёте мне мою одежду и как-нибудь... совершенно незаметно поможете выбраться из вашего дома? Думаю, совместное чаепитие с вашей очаровательной матерью в моём нынешнем... положении будет более чем неуместно.

— О, поверьте мне, дарна Вуастель, — устало ответил я, — вашего присутствия за нашим семейным чаепитием я желаю ещё меньше. Ваше платье почищено и находится в уборной. Дверь справа. Я спущусь вниз, вас к служебному выходу проводит мой дворецкий. Он постучит. Будьте добры, не задерживайтесь.

— Благодарю, — коротко бросила она, и в её голосе я уловил облегчение.

Выйдя из спальни, первым делом отправился к Малешу, чтобы он проводил графиню, и только после этого отправился к матери. Спустившись в гостиную, обнаружил идеально сервированный стол. На нём красовался тот самый «восхитительный десерт», несколько фарфоровых чашек и хрустальная ваза с орехами в фруктовой глазури — слабость матушки. Она сидела, как всегда, с безупречно прямой спиной, но я, знавший каждую её морщинку, видел тени усталости, залегшие в уголках её глаз и губ.

— Прости, мам, дарне... необходимо было срочно уйти, — сказал я, занимая своё место.

— Как жаль... — она вздохнула с театральной грустью. — Мне она показалась очень милой. Такая... обворожительная. Кто она?

— Неважно, — резко оборвал я, отламывая кусочек десерта. Ни единого слова о том, что эта «обаятельная» девица — графиня Вуастель. Не сейчас. Не до тех пор, пока «Дыхание Остальвии» не окажется в моих руках. — Лучше скажи, как твоё здоровье? Ты хорошо спала сегодня?

— Ох, Рио, — она отмахнулась изящным движением руки, но я заметил, как эта рука на мгновение дрогнула, прежде чем опуститься на колени. — Ну что ты, как твой отец, беспокоишься без повода. Со мной всё в порядке!

Но это была ложь. Хорошо поставленная, благородная ложь, которую я читал в каждом её вздохе, в каждой тени