Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

лицо, обычно застывшее в маске холодной ярости или презрения, сейчас было размягчено сном. Тёмные волосы спадали на лоб. Он выглядел… моложе. И до невозможности уставшим.

Мой взгляд упал на его руку, лежащую на подлокотнике. Рукав камзола был засучен, обнажая запястье. И на смуглой коже я увидела их. Те самые узоры, что проступали сквозь шрамы. Чешуйки? Нет. Сейчас, в спокойном состоянии, они были похожи на татуировки — сложные, изящные вязи, сплетающиеся в символы, которые я не могла прочитать, но которые дышали немой, сокрушительной силой. Знаки его крови. Его наследия.

И тогда обрывки воспоминаний врезались в сознание, как нож.

Вспышка. Ослепительный свет. Его боль — рвущая, всепоглощающая, как крушение мира. Его одиночество — ледяное, бездонное, как космос между звёздами. Гранитная тяжесть на плечах. И страх. Не мой. Его. Животный, неприкрытый страх потерять всё. И… связь. Горячая, золотая нить между нами, по которой хлынуло… всё.

И тут же, следом, как удар обухом по голове, пришло другое.

Сочи.

Мой кабинет. Вид на море из окна. Курсор на мониторе, мигающий в такт моему раздражению. Запах кофе и озон от кондиционера. Отчёт по киви… «Бюджет по киви… комиссия завтра…»

Ваза. Синие спирали. Гипнотизирующий узор. Падение в темноту.

Пробуждение здесь. На лавке. В теле незнакомки. Страх. Отчаяние.

Всё. Он видел ВСЁ. Как на ладони. Каждый мой страх, каждую унизительную секунду отчаяния, каждую попытку выжить.

Воздух перехватило. Лёгкие отказались работать.

Он знает.

Мысль пронеслась ледяной искрой, мгновенно разрослась в пылающий костёр чистого, животного ужаса.

Он знает! Я не Флорен! Я — чужая! Похитительница тела! Самозванка!

В глазах потемнело. Тёплая, золотая сила в венах внезапно стала ощущаться как раскалённая сталь, вплавленная в плоть. Метка. Признание. Доказательство преступления.

Меня сожгут. Выбросят в Бездну. Препарируют, как диковинное насекомое, чтобы изучить, как это «нечто» из другого мира умудрилось проникнуть сюда. Лираэндор с его холодным любопытством. Солáрия с её садистской радостью. А он… Дракон… Что он сделает с тем, кто обманул его? Кто посмел вселиться в тело его подданной? Кто видел его боль?

Инстинкт самосохранения взревел внутри меня, заглушая всё — и остатки той странной связи, и благодарность за спасение, и даже намёк на понимание, мелькнувшее в памяти вместе с его болью.

БЕГИ.

Движение было чисто рефлекторным. Я скользнула с огромной кровати, едва чувствуя под ногами мягкий ковёр. Всё тело дрожало мелкой, предательской дрожью. Я не смотрела на него больше. Не смела. Каждый нерв кричал об одной опасности.

Он видел. Он знал.

Я метнулась к двери, двигаясь на цыпочках, как мышь под взглядом спящего кота. Рука, холодная и липкая от ужаса, нащупала тяжёлую металлическую ручку. Я замерла, прислушиваясь. Его дыхание было ровным, глухим.

Рывок. Дверь бесшумно поддалась. Я проскользнула в тёмный, холодный коридор и, не оглядываясь, побежала. Слепо. Куда угодно. Лишь бы подальше от этой комнаты. От него. От того, что он видел и знал.

Это не была обида. Не была злость. Это был первобытный страх зверька, попавшего в капкан и вырвавшегося на волю ценой оторванной лапы. Беги. Прячься. Иначе — смерть.

Я бежала по спящему замку, и золотое тепло в крови медленно остывало, сменяясь ледяным холодом абсолютного, всепоглощающего ужаса.

Глава 36.

Глава 36: Побег ведьмы

Сердце колотилось где-то в горле, вырываясь наружу вместе с прерывистыми, свистящими вздохами. Я мчалась по бесконечному лабиринту холодных каменных коридоров, не видя ничего, кроме смазанных пятен факелов в железных скобах и темных проемов дверей. Ноги подкашивались, подошвы скользили по отполированному веками камню. Куда? Зачем? Мозг отказывался работать, им правил один-единственный примитивный инстинкт — бежать.

Поймают. Поймают. Сожгут. Разорвут. Подвал. Лепестки. Вечность.

Обрывки мыслей, острые и бесполезные, как осколки стекла, впивались в сознание. Я слышала за спиной далекий, но неумолимо приближающийся лязг доспехов, грубые окрики стражи. Эхо разносилось по коридорам, сливаясь в один жуткий гул погони. Каэльгорн. Его имя вспыхивало в мозгу ослепительной вспышкой чистого ужаса. Его лицо, искаженное яростью.

Я свернула в очередную нишу, прижалась к шершавой, холодной стене, пытаясь заглушить стук собственного сердца. Темнота. Спасительная, густая темнота. Ноги подкосились, и я сползла на пол, съежившись в комок. Дрожь бросала то в жар, то в холод. Такси. Сочи. Отчеты. Это было так далеко, будто в другой вселенной. А здесь, сейчас — только холод камня, сладковатый запах страха и леденящая уверенность, что сейчас найдут.

Гвенда… — мысленно простонала я, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Прости… Я не смогла…

Рука сама полезла в карман, ища спасения, утешения, крупицу чего-то родного. Пальцы наткнулись на гладкий, теплый камешек. Тот самый, с синей спиралью. Я сжала его так, что узор впился в кожу.

Помоги, — взмолилась я ему, вкладывая в мысль всю свою боль, весь ужас, все отчаяние. — Ну пожалуйста, помоги… Я не знаю, что делать…

Камешек в ладони вдруг… затрепетал. Тепло из него не просто полилось — оно хлынуло волной, мягкой и успокаивающей. И засветилось изнутри ровным, ласковым синим светом. Я завороженно смотрела, как свет нарастает, обретает форму, плотность…

И тогда он просто… появился. Прямо в воздухе, в полуметре от меня.

Маленький синий котенок. Совсем крошечный. Его шерстка переливалась глубоким ночным цветом, и от нее исходило то самое мягкое свечение. Большие, круглые глаза были цвета чистейшего летнего неба, и в их бездонной глубине мерцали крошечные серебристые звездочки. Он висел в воздухе, слегка перебирая лапками, словно не совсем понимая, как тут работают законы физики, и мягко покачивался из стороны в сторону.

Мы смотрели друг на друга. Я — в ступоре, он — с бездонным, чистым любопытством. Потом он перевернулся в воздухе, кувыркнулся и, слегка косолапя, подплыл ко мне, упершись холодным мокрым носиком мне в щеку.

Мррр? — прозвучало у меня в голове не звуком, а самой идеей вопросительного мурлыкания.

Это было настолько неожиданно, так абсурдно и так вовремя, что истерический смешок вырвался у меня из груди, смешавшись с всхлипом. Я протянула дрожащую руку и коснулась его шерстки. Она была на удивление плотной и теплой, как бархат, прогретый солнцем.

— Кто ты? — прошептала я.

Котенок, не отвечая, уплыл от моей руки, сделал в воздухе неуклюжий разворот и посмотрел на меня снова, склонив голову набок. Его звездные глаза будто говорили: «Ну и что мы тут делаем? Сидим? Неинтересно. Пойдем уже!»

Лязг доспехов послышался совсем близко.