Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Я медленно обернулся к своим пленникам. К тому, что был их предводителем. Его капюшон сбился, открывая лицо — незнакомое, искажённое злобой и страхом.

— Кто? — моё слово прозвучало тихо, но оно резало воздух, как лезвие. — Кто прислал вас?

Он сглотнул, его глаза бегали, ища спасения, которого не было.

— Го-рлумны… — выдавил он.

— ВРЁШЬ! — мой рёв заставил его затрепетать. Я был спокоен. Слишком спокоен. — Горлумны насылают проклятия. Шлют армии. Они не пользуются услугами придворных шавок. Говори. Последний шанс.

Его воля под моим натиском сломалась. Он рухнул на колени.

— Белладонна! — его голос сорвался в визг. — Графиня! Она… она боялась, что вы выберете не её внучку! Что её род потеряет влияние! Она договорилась с Сериной! Та должна была ослабить Лилии, чтобы вы выглядели слабым, а Белладонна… она обещала предоставить вам «поддержку» в обмен на брак! А если бы вы отказались… ну… слабого правителя можно сменить…

Тишина в Саду стала абсолютной. Даже Лилии словно притихли, слушая эту гнусную исповедь.

Всё было так… мелко. Так мерзко. Из-за интриг старой карги, из-за её жадности и тщеславия, мой род был на грани гибели. Из-за этого чуть не погибла она.

Я кивнул страже. Без гнева. Без ярости. С холодным, безразличным презрением.

— Уведите их. В самые глубокие темницы. И схватить Белладонну. — Я повернулся к ним спиной. Они были уже не достойны моего внимания.

Я снова посмотрел на неё. На Флорен. Её дыхание было поверхностным, едва заметным.

Чудо случилось. Трон был спасён. Пророчество… сбылось?

Но сейчас это не имело значения. Единственное, что имело значение, лежало передо мной на холодном камне. И дышало. Едва-едва.

Я сделал шаг к ней.

Глава 33.

Глава 33: Жгучее касание

Тишина.

Оглушительная, звенящая, после того вихря чувств, что она обрушила на меня. Я стоял над ней, и мир сузился до этой точки — до её тела, распластанного на холодном камне. Восторг толпы за стенами, поверженные враги, разоблачённый заговор — всё это растворилось, стало фоном, далёким и незначительным.

Я видел только её. Бледную, как снег Пиков. Хрупкую. Слишком хрупкую. Её грудь едва поднималась, дыхание было поверхностным, прерывистым. Жизнь утекала из неё, как вода сквозь пальцы. Капля за каплей. И с каждой каплей та самая, новая, только что рождённая связь с Садом, с Лилиями, что пели в моей крови, — слабела. Тускнела.

Нет.

Мысль была тихой, но абсолютной. Не допускающей возражений. Она не могла уйти. Не сейчас. Не после того, что она сделала. Не после того, что я… почувствовал.

Я рухнул на колени рядом с ней, не чувствуя удара о камень. Мои руки, обычно такие твёрдые и уверенные, дрожали. Я боялся прикоснуться. Боялся, что она рассыплется в прах от одного моего касания. Этот страх был новым, острым, животным. Он не имел ничего общего с боязнью потерять «спасительницу» или «ключ к пророчеству». Это был ужас потери чего-то… личного. Того, что стало моим за эти безумные часы.

Отчаяние заставило действовать. Инстинкт взял верх над разумом. Если моя сила может оживить камень, оживить Сад… может, она сможет оживить её?

Я протянул руку. Медленно. Осторожно. Мои пальцы коснулись её запястья. Кожа была ледяной, почти безжизненной.

И тогда мир взорвался во второй раз за эту ночь.

Это была не вспышка света. Это была вспышка бытия. Нашего с ней бытия.

Её сознание, её дух, её память — всё это обрушилось на меня сокрушительным, оглушающим валом. Не образы. Ощущения.

Леденящий ужас, ползущий по спине при виде каменных стен подвала. Солёный вкус на губах от ветра с моря. Пряный запах эвкалипта и влажной земли. Холодок стекла монитора под пальцами. Давящая ярость от цифр в отчёте, что не сходятся. Тоска. Острая, режущая, по чему-то под названием «дом».

«СОЧИ! ДЕНДРАРИЙ! ЧУЖОЙ МИР!»

Это врезалось в меня, как раскалённый клинок. Она была не отсюда. Совсем. Пришелец. Душа, заброшенная в мой мир по воле случая или чужого колдовства. И весь её ужас, вся её растерянность, вся её ярость стали моими.

И в тот же миг, через это же касание, хлынуло ответной волной моё. Моё — в неё.

Невыносимая тяжесть короны, впивающаяся в темя. Ледяная пустота страха провала, сковавшая грудь. Глубокая, рвущаяся боль разрыва связи с Лилиями. Одинокий, немой рёв на башне, в котором растворилась вся моя боль. И… самое сокровенное. Огромное, всепоглощающее, немое ОБЛЕГЧЕНИЕ. Горячая, щемящая БЛАГОДАРНОСТЬ. К ней. За её ярость. За её упрямство. За её «ДЛЯ ТЕБЯ!».

Мы не обменивались мыслями. Мы слились. На мгновение, короткое, как вспышка молнии, не было ни Каэльгорна, ни Флорен. Было одно целое — клубок боли, силы, страха и признания.

Наша кожа там, где мои пальцы касались её запястья, а её рука лежала на камне, вдруг загорелась. Не болью. Теплом. Золотистым, живым светом. Он расползался, выжигая на моей коже и на её сложный, вихревой узор — древний символ Жизни, знак моих предков. Знак нерушимой связи. Татуировки пульсировали в унисон, в такт одному на двоих сердцу.

Связь оборвалась так же внезапно, как и возникла.

Я отшатнулся, едва не падая назад. Воздух со свистом ворвался в лёгкие. Я смотрел на её запястье. На свой собственный рукав, под которым я чувствовал жар одинакового узора. На неё — всё такую же бледную, но… дыхание выровнялось. Смертельная бледность отступила, уступив место слабому румянцу. Она была жива. Жива!

И тогда, сквозь шок, сквозь остаточное эхо её воспоминаний, до меня дошло.

Связь Жизни. Она МОЯ ИСТИННАЯ!

Сердце мое ёкнуло, замирая не от восторга, а от леденящего ужаса. Пророчество… оно сбылось. Но не так, как я ожидал. Не через знатную невесту. Не через сильную волшебницу.

Через неё. Чужую. Из мира, о котором я не знал ничего. Её дар оживил Сад. Её жертва пробудила во мне отклик. Наша связь скрепила всё это воедино.

И это была не победа. Это была катастрофа.

Она была заложницей здесь. Пленницей в теле другой. И я… я был её тюремщиком. Я приковал её к этому миру, к этой жизни, к себе этой проклятой, нерушимой связью. Я обрёк её на вечное изгнание из того места, по которому она так тосковала.

Она — моя Судьба. И я стал её проклятием.

Я сидел на холодном полу Сада, среди пылающих,