Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

времени почти не оставалось. До бала — считанные минуты. Скоро он выйдет к гостям. И всё это — его боль, моё отчаяние, этот последний, отчаянный лепесток надежды — всё это погибнет. И я вместе с ним.

Я сидела на полу среди готовых вспыхнуть, но не вспыхнувших Лилий, и смотрела на дверь. Ждала. Ждала, что она откроется, и он войдёт. Ждала чуда, которое мог совершить только он.

Но дверь оставалась закрытой. А из-за стен уже доносились первые, приглушённые звуки оркестра. Бал начинался.

Глава 28.

Глава 28: Бал

Воздух в Тронном зале был густым, как патока. Духи, воск, запах пота под слоем пудры — всё это сливалось в удушливую смесь, которую мне приходилось вдыхать, сохраняя маску ледяного спокойствия. Я стоял на возвышении, и моя корона — холодная, тяжёлая, чужая — впивалась в кожу лба, напоминая о своём весе. О своём долге.

Зал пылал. Сотни свечей отражались в золоте посуды, в драгоценностях дам, в полированном мраморе пола. Всё сверкало, переливалось, слепило глаза. Роскошный фарс. И главные актёры — они кружились в вальсе, их улыбки были выточены изо льда, а глаза — пустые, как высохшие колодцы. Они кланялись, шептались, бросали на меня взгляды — полные страха, расчета, голода.

Смотрите. Ваш несокрушимый Владыка. Я чувствовал каждую их мысль, каждую сплетню, как будто они кричали их в лицо. Готов ли он? Выдержит ли? Выберет ли меня?

Мой взгляд скользнул к огромным, позолоченным вазам у основания трона. В них, как насмешка, стояли они. Огненные Лилии. Принесенные из Сада Сердца для всеобщего обозрения.

Они были живы. Да. Не почерневшие, не покрытые язвами. Но… жалкие. Стебли — напряжены, но без мощи. Бутоны — набухшие, тугие, но закрытые. Они не пылали. Они тускло светились, как тлеющие угли в пепле. В них не было жизни, не было силы. Была лишь упрямая, умирающая воля не сдаваться окончательно.

Каждый взгляд на них был ударом кинжала. Они были моим позором. Моей немощью. Выставленной напоказ перед всем двором.

И это видели все. Я чувствовал, как по залу ползут перешёптывания, как взгляды становятся всё более оценивающими, всё более хищными. Тени сомнения сгущались, превращаясь в уверенность: Дракон слаб. Его время уходит.

И как финальный аккорд этого ада — Солáрия.

Она парила между гостями, ослепительная в своём алом и золотом убранстве. Её улыбка была шире, смех — громче, движения — резче. Но я видел. Видел, как дрожат её пальцы, сжимающие веер. Видел лихорадочный блеск в её глазах. Видел, как она раз за разом бросает истеричные взгляды на вазы с Лилиями, на меня, на часы.

Она была на грани. Тонкой, как лезвие бритвы. Её великий бал, её триумф, её бессмертное конфетти — всё рушилось на глазах. И она знала, чья это вина. Моя. Моя слабость. Моё неумение защитить то, что было мне доверено.

Она подлетела ко мне, её шепот был похож на шипение раскалённого железа, обжигающим даже сквозь шум музыки и голосов.

— Ну? — это было не слово, а плевок. — Где они? Где мои пылающие цветы? Где твоя сила, Каэльгорн? Все смотрят! Все ждут! — её пальцы впились мне в предплечье с силой, какой я от неё не ожидал. — Ты опозоришь меня! Опозоришь нас! Если ты не выберешь сейчас же кого-то… кого угодно!… и не объявишь… я… я…

Она не договорила. Её глаза закатились, изображая обморок, но в них читалась подлинная, животная паника. Она видела крах. Не моего трона. Своего тщеславия.

Я отстранился от её хватки, чувствуя, как ярость закипает во мне, грозя сорвать последние оковы контроля.

— Убери руки, — прорычал я так тихо, что услышала только она. — И отойди. Прежде чем я сделаю то, о чём мы оба потом пожалеем.

Она отпрянула, её лицо исказилось от ненависти и шока. Она что-то прошипела сквозь зубы и отплыла прочь, в толпу, снова надев маску радушной хозяйки. Но её спину выдавала дрожь.

Я остался один. Один посреди сотен людей. Один под тяжестью короны, которая грозила раздавить меня. Музыка играла слишком громко. Свет свечей резал глаза. Смех и шёпот сливались в один оглушительный гул.

Я смотрел на эти бледные, нераспустившиеся бутоны. И чувствовал, как пустота внутри меня растёт. Та самая пустота, что осталась после ритуала у Камня. Я отдал им всё. Всю свою боль. Всю свою ярость. А они… они лишь набухли. И замерли.

Они ждали чего-то. Чего-то, чего я не мог им дать. Какого-то последнего слова. Какого-то знака.

А времени не оставалось. Музыка смолкла. Все взгляды устремились на меня. Настал момент. Момент, когда я должен выйти вперёд и объявить о своём Выборе. Объявить имя той, что станет моей Парой.

Я сделал шаг вперёд. Тяжёлый, как будто ноги были из свинца. Мои глаза скользнули по рядам претенденток. По их напудренным, напуганным или расчетливым лицам.

И в горле встал ком. Ком от горечи. Ком от бессилия. Ком от осознания того, что всё это — вся моя жизнь, вся моя борьба — ведёт к этому. К выбору между одной пустотой и другой.

Я открыл рот, чтобы произнести первое пришедшее на ум имя. Любое. Лишь бы закончить этот ад.

Но слова застряли. Потому что из глубины замка, сквозь камень, сквозь музыку, сквозь фальшь этого бала, до меня донеслось что-то ещё.

Тихий, отчаянный, немой зов.

Её зов.

Глава 29.

Глава 29: Зелёное отчаяние

Тишина в Саду Сердца была оглушительной. Она давила на уши после грохота музыки и гула голосов, доносившихся из зала. Я стояла на коленях, всё ещё чувствуя эхо его зова — тот немой, отчаянный крик, что пронзил камень и долетел до самого моего сердца. Он нуждался в помощи. Он просил. И я была здесь, беспомощная, с руками, испачканными в земле, и пустотой внутри.

Бутоны Лилий всё так же молчали. Тугие, налитые соком, они замерли на пороге, не в силах сделать последний шаг. Они ждали его. Только его. А он был там, в своём позолоченном аду, и его разрывали на части.

Отчаяние снова подкатило к горлу, горькое и солёное. Я закрыла глаза, пытаясь загнать обратно предательские слёзы. Что я могла сделать? Приказать им цвести? Умолять?

Именно в этот момент я услышала это. Не Виа. Обычным слухом. Тихий, осторожный скребущий звук