Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

— Есть пророчество, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучала не кристальная ярость, а… усталость. Глубокая, вековая усталость. — Древнее. О том, что только цветущий Сад укрепит союз Крови и Камня. Без этого… — он резко махнул рукой, и в этом жесте было столько отчаяния, сколько не было в его словах. — Без этого всё это — прах. Трон. Двор. Даже эти дурацкие лепестки для конфетти моей матери. Всё.

Он снова посмотрел на меня. И в его взгляде уже не было прежней всепоглощающей ярости. Была усталость. Тяжесть. И первый, крошечный проблеск чего-то, что могло бы стать уважением.

— Я не прошу тебя творить чудеса, Флорен из иного мира, — сказал он, и моё имя в его устах прозвучало не как обвинение, а как констатация факта. — Я прошу тебя сделать то, что ты можешь. Использовать свою… науку. Свою логику. Своё упрямство. — Он сделал шаг вперёд, и его голос приобрёл металлический оттенок. — Потому что через час начнётся бал. И мне придётся выйти туда. И сделать выбор. Выбрать одну из них. Заключить союз, который скрепит треснувший трон. И если Лилии будут увядшими… это будет союз, построенный на слабости. На страхе. А не на силе. И он долго не продержится.

Он говорил не как повелитель с подданным. Он говорил, как… как стратег с другим стратегом. Признавая мою роль в этой битве. Мою ценность.

— Я… я не знаю, что ещё сделать, — призналась я, и в голосе моём слышалась беспомощность. — Я дала им всё, что могла.

— Тогда дай им то, чего не могу дать я, — он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Дай им надежду. Иногда её достаточно, чтобы заставить солдата сделать последний шаг в атаку. Даже смертельно раненого.

И он ушёл, оставив меня одну с его словами, с тихим стоном Лилий и с давящей тишиной надвигающегося бала.

Надежда. Он просил у меня надежды. Тот, кто сам, казалось, давно её растерял.

Я посмотрела на наши умирающие Лилии. На их поникшие бутоны. И вдруг поняла. Я пыталась их заставить. Убедить. Лечить. Но я не делала самого простого. Я не верила в них. Не верила, что у них есть силы на это последнее, отчаянное усилие.

Я опустилась на колени перед нашей «боевой подругой», той самой упрямой Лилией, и осторожно обхватила её стебель руками. Закрыла глаза. Отбросила всё — страх, науку, логику. И просто… послала ей. Не приказ. Не просьбу. Веру. Чистую, горячую уверенность, что она сможет. Что она должна смочь. Для себя. Для него. Для всех нас.

И в ответ, сквозь слабость и усталость, я почувствовала едва уловимый, дрожащий отклик. Словно крошечная искра, вспыхнувшая в кромешной тьме.

Это было не чудо. Ещё нет. Но это было начало. Первая искра понимания. Не между мной и драконом. А между мной и тем, за что я боролась.

Глава 25.

Глава 25: Зов Предков

Тишина после ухода Каэльгорна была гулкой и многословной. Его признание, вырванное усталостью и отчаянием, висело в воздухе, как странный, неопознанный аромат. «Делай что можешь». Не «соверши чудо», а «делай что можешь». В этих словах была свобода. Страшная, ответственная, но свобода.

Я снова опустилась на колени у нашей боевой подруги-Лилии, касаясь её стебля. Виа откликалась слабым, но чистым потоком — усталость, пустота, но уже без боли. Как разряженный аккумулятор. Ему нужна была подзарядка. Но откуда? Солнечный свет был слаб, земля лишь начала очищаться, вода — мертва. Нужен был источник силы. Чистой, мощной, живой.

И тут я почувствовала зов.

Не звук. Не импульс Виа. Нечто глубже. Древнее. Как вибрация самого камня замка, внезапно пробудившаяся ото сна. Она исходила откуда-то сверху, с открытых террас Западной башни. Пульсирующий, мощный ритм, что-то среднее между биением сердца и далёким раскатом грома.

Любопытство, острее страха, заставило меня подняться. Горгулья исчез, оставив меня под негласным арестом в Саду, но дверь в коридор была не заперта. Я высунулась в него. Пусто. Стража, должно быть, была занята на балу или на своих постах у гостей.

Я двинулась на зов, как мотылёк на пламя. Сердце колотилось, но уже не только от страха. От предчувствия. Я шла по пустынным, слабо освещённым коридорам, поднимаясь по узкой винтовой лестнице, что вела на смотровую площадку башни. Вибрация усиливалась, наполняя воздух электрическим напряжением.

Я вышла на открытый воздух. Ночной ветер с Пиков обжёг лицо ледяным поцелуем. Площадка была небольшой, окружённой зубчатым парапетом. И в её центре, под самым звёздным небом, стоял он.

Каэльгорн.

Он сбросил ненавистный парадный камзол. Остался в простой тёмной рубахе, разорванной на спине. И он не стоял. Он преклонил колено перед огромным, грубо отесанным черным камнем, вмурованным в пол площадки. На его поверхности были высечены древние, стёртые временем руны, которые слабо светились в лунном свете.

Драконий Камень. Место силы его рода.

Я прижалась к холодному камню парапета в тени, затаив дыхание.

Он не читал заклинаний. Не произносил слов. Он просто… касался камня ладонями. Его голова была запрокинута, глаза закрыты. Но по его спине, сквозь разорванную ткань, я видела, как двигаются, напрягаются и выпирают мышцы. Как будто под кожей что-то шевелилось, пытаясь вырваться наружу.

И тогда он запел.

Нет, это была не песня. Это был низкий, гортанный, нечеловеческий гул, исходящий из самой глубины его груди. В нём не было мелодии. В нём была боль. Гнев. Отчаяние. Невыносимая тяжесть короны. Горечь вынужденного выбора. Ярость на собственную слабость. Тоска по чему-то, что он потерял, даже не зная, что это.

Это был зов. Зов его крови. Зов его предков.

Воздух вокруг него заколебался. От его тела повалил лёгкий пар в холодном воздухе. Свет рун на Драконьем Камне вспыхнул ярче, окрашивая его лицо в багровые тона. Его гул нарастал, превращаясь в рык. В немыслимый, полный скорби и мощи рёв, который не должен был издавать человек.

И в этот миг я ощутила это через Виа.

Не звук. А выброс. Чистой, ничем не фильтрованной, сырой энергии. Энергии его эмоций. Его души. Она ударила волной, такой мощной, что я прислонилась к стене, чтобы не упасть. Это было оглушительно. Ослепляюще. Больно.

И тут же, мгновенно, из глубины замка, из Сада Сердца, пришёл ответ.

Слабый. Тонкий. Едва уловимый. Но — однозначный.

Вздох.

Глубокий, дрожащий, полный изумления и…