Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Прежде чем я смог что-то ответить, из тени за троном вышел он. Ториан. Мой отец. Он стоял рядом, не глядя ни на Солáрию, ни на меня. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, на герб нашего Дома.

— Бал — это традиция, — произнёс он тихо, но его голос, подземный гул, заглушил истерику Солáрии. — Выбор — обязанность. — Он медленно повернул ко мне голову. Его глаза, холодные, как ледники Пиков, встретились с моими. В них не было ни гнева, ни поддержки. Лишь безжалостная констатация факта. — К исходу бала у тебя должна быть невеста, Каэльгорн. Кровь. Союз. Зримый знак продолжения рода и силы. Неважно, кто. Но ты должен выбрать. Или… — он не стал договаривать. Он просто слегка, почти незаметно, пожал плечами. И этот жест был страшнее любой угрозы. Или Дом Монтфортов найдёт того, кто сможет.

Он развернулся и ушёл, уводя за собой онемевшую от его холодной ярости Солáрию. Я остался один. С послами, чьи взгляды внезапно стали ещё более внимательными. С троном, давившим на меня всей тяжестью веков. С необходимостью выбрать себе пару, как выбирают породистую скотину на ярмарке. И с Садом, где мои Лилии, источник моей силы, едва дышали.

Я сжал рукояти трона так, что камень под пальцами затрещал. В висках стучало. В груди — та самая, знакомая пустота, что росла с каждым увядшим бутоном.

И тогда память, коварная и безжалостная, подбросила мне образ. Старый, выцветший, но оттого ещё более острый.

Я — мальчик. Семь лет. Рука отца — тяжёлая, неподвижная — лежит на моём плече. Мы в Саду Сердца. Он ещё пахнет жизнью, озоном и мёдом. И перед нами — она. Первая моя Лилия. Только что распустившаяся. Она пылает. Не просто алая. Она — живое солнце, маленькое, совершенное. От неё исходит тепло, которое я чувствую кожей, которое наполняет меня изнутри. Сила. Гордая. Чистая. Я протягиваю руку, касаюсь шёлкового лепестка. И чувствую… отклик. Тихую, радостную вибрацию. Как будто она узнаёт меня. Как будто мы — одно целое. Отец молчит. Но его рука на моём плече чуть сжимается. В этом молчании — надежда. Гордость. Будущее.

Тогда это было будущее. Теперь — пепел.

Я закрыл глаза, пытаясь загнать обратно эту боль. Эта надежда оказалась миражом. Эта связь — проклятой цепью.

Теперь у меня было два часа. Два часа, чтобы заставить мираж снова стать реальностью. Чтобы заставить пепел пылать. Или… или выбрать одну из этих кукол Солáрии, чтобы скрепить треснувший трон браком, который будет ложью от первого до последнего вздоха.

Я поднялся с трона. Послы засуетились, ожидая речей.

— Приём окончен, — прорычал я, и мои слова, грубые и не допускающие возражений, прокатились по залу. — До встречи на балу.

Я прошёл мимо них, не глядя, чувствуя на спине их удивлённые и испуганные взгляды. Мне нужно было в Сад. Мне нужно было увидеть своими глазами. Увидеть, осталось ли что-то от той надежды. Или мне остаётся лишь выбирать из пепла меньшее зло.

Глава 23.

Глава 23: Танцующая тень претенденток

Вернуться в Сад после темницы было все равно что вдохнуть после долгого удушья. Даже пропитанный запахом увядания воздух казался слаще без гнетущей каменной тяжести за спиной. Лилиям и правда было лучше. Виа больше не кричала от боли, а лишь тихо стонала, словно тяжело больной после кризиса. Слабость была повсюду, но это была своя, родная слабость, а не чужая, разъедающая язва.

Но покоя не было. Замок Хрустальные Пики, обычно погружённый в величавое, ледяное спокойствие, бурлил, как растревоженный улей. Со всех сторон доносился гул голосов, лязг оружия стражи, строящей оцепление, беготня слуг. Воздух вибрировал от напряжения и притворного веселья.

Через два часа должен был начаться Бал.

Я пыталась сосредоточиться на Лилиях, на их едва теплящейся жизни, но меня саму выдернули из Сада. Горгулья — мрачный и неумолимый — появился в дверях и, не говоря ни слова, знаком велел следовать за ним.

Он привёл меня в маленькую, пустую комнатушку с единственным окном, выходящим... на главный внутренний двор замка. Окно было высоко, и из него открывалась идеальная, как на блюде, картина прибытия гостей.

— Его Высочество велел показать, — буркнул Горгулья и встал у двери, сложив руки на груди, превратившись в очередную статую.

Поначалу я не понимала замысла. А потом поняла. Это была не милость. Это была демонстрация. Показать кролику удава, в чьё логово его принесли.

Двор кишел жизнью. Кареты, запряжённые парами и четвёрками лошадей самых причудливых мастей, подъезжали к парадному входу. Из них выходили они.

Претендентки.

Одни — в воздушных платьях пастельных тонов, с румяными щёчками и взглядами испуганных ланей. Они робко жались к матерям или нянькам, их пальчики судорожно сжимали веера. Другие — в тёмных, богатых тканях, с высокими причёсками и холодными, оценивающими взглядами. Они смотрели на замок не со страхом, а с расчётом, как полководцы на карту будущей битвы. Третьи — яркие, как тропические птицы, в платьях, усыпанных искрящимися камнями, их смех был слишком громким, а жесты — слишком размашистыми для чопорного двора Пиков.

Все они были красивы. Все — юны. И все — абсолютно чужие. Куклы, наряженные для большой игры, в которой я была всего лишь разменной монетой, помехой или призом.

Виа, настроенная на жизнь, улавливала обрывки их эмоций даже отсюда, сквозь стекло: притворное волнение, жадное любопытство, леденящий страх, тщеславное ожидание. Ни капли искренности. Ни искры настоящего чувства. Они приехали не к дракону. Они приехали к трону. И среди них, как коршун среди голубей, кружила Солáрия.

Она парила по двору в ослепительном платье цвета расплавленного золота, усыпанном настоящими алмазами, которые слепили глаза даже при тусклом свете Пиков. Её улыбка была ослепительной и абсолютно мёртвой. Она подлетала то к одной группе, то к другой, щебетала что-то, касалась рук, поправляла непослушную прядь волос у какой-то бледной девицы. Её движения были отточенными, быстрыми, как у хищной птицы.

Но я видела больше. Я видела, как её пальцы впиваются в руку очередной «кандидатки» так, что та бледнела от боли. Видела, как её глаза, сияющие и пустые, метали молнии в сторону слишком уж развязно смеявшейся рыжеволосой красотки. Видела, как она, улыбаясь, что-то шептала на ухо графине Белладонне, и та становилась землистого цвета, едва кивая.

Давление