Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Всё. Всё, что копилось годами. Ярость на отца за его молчаливое осуждение. Ненависть к матери за её мелкое тщеславие. Отвращение к этому балу, к этим куклам, к необходимости выбирать. Страх за свои Пики, за свой народ, за то, что я не справлюсь. Боль. Та самая, рвущая связь с Садом, с моими Лилиями, с самой сутью моей силы.

Я не произносил слов. Я выл. Визжал. Рычал. Немым, надрывным гулом, что вырывался из самой глотки и впивался в камень. Я чувствовал, как по спине ползут мурашки, как кожа наливается жаром, требуя сбросить эту личину, выпустить крылья, пламя, стать тем, кто я есть на самом деле — Зверем, а не Принцем.

Камень ответил. Он вобрал в себя мой крик, мою боль, всю мою немыслимую, дикую силу. Руны вспыхнули алым, как расплавленное железо. Энергия била из меня волнами, сжигая всё внутри.

И в этот миг я снова почувствовал её. Там, внизу. Её присутствие. Не отчаяние теперь. Изумление. И… отклик. Слабый, дрожащий, но — отклик. Сад. Мои Лилии. Они вздрогнули. Потянулись к этому выплеску, к этой буре.

Она видела. Флорен. Я чувствовал её взгляд на себе. Не осуждающий. Не испуганный. Понимающий?

Оборвав ритуал, я резко встал на ноги. Грудь вздымалась, из горла валил пар. Я был пуст. Или наполнен? Я не знал.

Обернувшись, встретился с её глазами. В тени парапета. Широкими, полными слёз, в которых читалось нечто, похожее не на страх, а на узнавание?

Я не сказал ничего. Не мог. Что можно сказать после того, как тебя увидели таким — голым, диким, сломленным?

Подняв камзол, я ушёл. Оставил её на ветру с этим открытием. И с вопросом, что теперь горел во мне.

А если пророчество — о нас?

Глава 27.

Глава 27: Последний лепесток

Ветер на башне выл мне вслед, словно насмехаясь над моим открытием. Я бежала вниз по винтовой лестнице, не чувствуя под собой ног. В ушах ещё стоял его рёв — тот самый, чистый, нечеловеческий звук боли и силы, что заставил содрогнуться не только меня, но и камни замка.

Они откликнулись. Они почувствовали его.

Эта мысль стучала в висках в такт моему бешеному сердцебиению. Я не была волшебницей. Я не умела творить чудеса. Но я была проводником. Моя Виа была мостом. Мостом между его невыносимой, сырой силой и их угасающей жизнью.

Я ворвалась в Сад Сердца, захлопнув за собой тяжелую дверь. Воздух здесь всё ещё пах сладковатой гнилью, но теперь в нём витало что-то новое — лёгкое, дрожащее эхо того мощного выброса. Лилии стояли чуть прямее. Их Виа не стонала, а тихо гудела, словно настраиваясь на забытую частоту.

— Слышали? — выдохнула я, падая на колени перед нашей боевой подругой. — Чувствовали?

Я прикоснулась к её стеблю, отпустила Виа навстречу их коллективному сознанию. И ощутила это. Не силу. Память силы. След, оставленный его криком. Как земля после грозы помнит удар молнии.

«…Гром… Жарко… Далеко…» — донеслось до меня, слабое, как шепот.

— Нет! Не далеко! — закричала я мысленно, вкладывая в импульс всю свою ярость, всё отчаяние, всю надежду. — Он здесь! Это его боль! Его сила! Она для вас! Она ваша! Возьмите её!

Я закрыла глаза, отключив всё вокруг. Я не знала, как это работает. Я действовала на ощупь, как слепая, ведомая лишь инстинктом и тем шокирующим откровением, что только что пережила.

Я представляла его. Его силу. Не того холодного, яростного принца с трона. А того одинокого, страдающего зверя на башне. Его гнев на несправедливость. Его боль от предательства. Его невыносимую тяжесть короны. Его дикую, ничем не укрощённую мощь, что рвалась наружу.

И я представляла, как всё это — всю эту бурю, всю эту энергию — я направляю к ним. Не магией. Не заклинанием. Протягиваю им, как протягивают чашу с живой водой умирающему от жажды.

— Вот он! — шептала я вслух, слёзы текли по моим щекам и капали на холодную землю. — Вот его сила! Его боль! Она такая же, как ваша! Возьмите её! Она ваша! Пейте! Живите!

Я вкладывала в этот мысленный крик всё, что у меня было. Всю свою тоску по дому. Весь ужас от этого мира. Всю ярость на Флорен, что бросила меня здесь. Всю странную, зарождающуюся жалость к нему. Всю отчаянную надежду, что это сработает.

Виа забилась в экстазе, превратившись в сияющий, вибрирующий портал. Я чувствовала, как энергия — не моя, а его, отголосок того выброса — проходит сквозь меня и растекается по Саду, как волна тепла.

И они отозвались.

Сначала — тихий, изумлённый вздох. Потом — дрожь. Лёгкая, едва заметная дрожь, пробежавшая по всем грядкам одновременно. Стебли напряглись. Листья выпрямились.

А потом… потом самое невероятное.

Бутоны.

Все бутоны, на всех Лилиях, дружно, как по команде, набухли. Они стали больше, плотнее. Тугие, покрытые тонкой шелковой кожицей, они перестали быть поникшими. Они поднялись, тянусь к грязному стеклу купола, словно пытаясь поймать лучи несуществующего здесь солнца. Из самых их сердцевин стал исходить слабый, но явственный алый свет. Они были похожи на десятки маленьких, готовых вспыхнуть угольков.

Надежда, дикая, всепоглощающая, ударила мне в голову. Получилось! Сработало!

Я ждала. Затаив дыхание. Ждала, что вот-вот, сейчас, первый шелковый лепесток дрогнет, отделится от бутона, и я увижу тот самый, легендарный огненный цветок.

Но… ничего не происходило.

Проходили секунды. Минуты. Бутоны так и оставались тугими, закрытыми. Алый свет мерцал, но не усиливался. Они замерли на самом пороге. В них была сила. Была жизнь. Была готовность. Но не было последнего, решающего толчка.

«…Не можем… — донеслось до меня по Виа, слабое, полное той же мучительной досады, что была и во мне. — …Тяжело… Нужно… больше… Нужен… ОН…»

ОН. Не его сила, пропущенная через меня. Не эхо его боли. Нужен был ОН. Сам. Здесь. Его живое присутствие. Его воля. Его… что? Признание? Принятие?

Надежда, такая яркая секунду назад, сдулась, как проколотый воздушный шар. Оставив после себя горький пепел понимания. Я могла быть мостом. Но перейти его они могли только с ним. Рука об руку.

Я отшатнулась, разрыв связи. Силы покинули меня. Я рухнула на холодный камень пола, уставшая до самого нутра, до костей. Передо мной стояли десятки обещаний. Десятки набухших, алых бутонов, полных потенциальной жизни. Они не были мёртвыми. Они ждали.

Но