Зеленая ведьма: Попаданка для дракона - Аурелия Шедоу

Визг кристалла стал пронзительнее, тоньше. Затем он затрещал. По его идеально гладкой поверхности поползла паутина трещин. Алый свет померк, стал бурым, грязным.

И тогда он рассыпался. Не взорвался, а именно рассыпался в мелкую, чёрную, безжизненную пыль. Словно его внутренняя гниль была наконец-то выжжена дотла.

Белый огонь Каэльгорна погас. Он выпрямился, его дыхание было тяжёлым, а из ноздрей валил лёгкий дымок. Он смотрел на маленькую кучку пепла, оставшуюся от кристалла, с холодным удовлетворением.

И в тот же миг по Саду прокатился вздох.

Не крик. Не стон. Именно вздох — глубокий, содрогающийся, полный невероятного облегчения. Давящий гул, что висел здесь вечными веками, исчез. Его сменила лёгкая, звенящая тишина, в которой отчётливо слышалось…

Тиканье. Словно огромные часы, отсчитывавшие обратный отсчёт до гибели, внезапно остановились.

Я закрыла глаза, отпустив Виа. И ощутила это. Боль Лилий не исчезла. Но она… изменилась. Острая, рвущая агония уступила место тупой, ноющей слабости. Как после снятия жгута с раны. Чужая, ледяная отрава перестала отравлять их соки. Осталось лишь истощение, колоссальное, на грани смерти, но своё, родное.

Они были ещё живы. Едва. Но они больше не умирали.

— Ну? — голос Каэльгорна заставил меня вздрогнуть. Он смотрел на меня, и в его глазах снова горел тот же вопрос, что и в первый день. Где моё чудо?

Я подбежала к ближайшей Лилии, к нашей «боевой подруге». Прикоснулась к стеблю. Виа встретила слабый, прерывистый, но чистый поток ощущений.

«...Тяжело... Слабо... Но… тише... Боль уходит... Холод уходит...»

Я обернулась к нему.

— Им лучше. Источник яда уничтожен. Они… перестают гибнуть. — Я сделала глубокий вдох. — Но они обессилены. Им нужна помощь. Нужна сила, чтобы восстановиться. Чтобы зацвести.

Надежда, что мелькнула в его глазах при первых моих словах, померкла, сменившись привычной мрачной решимостью. Он кивнул, резко, как будто этого и ожидал.

— Хорошо. — Он повернулся к Лираэндору. — Очисти землю. Сделай всё, что можно.

Потом его взгляд упал на меня. В нём не было благодарности. Была лишь новая, ещё более жёсткая констатация фактов.

— Ты выиграла нам время, Флорен. Но не победу. — Он указал пальцем на меня, и его коготь блеснул в тусклом свете. — Бал начинается через четыре часа. Гости уже съезжаются. Лилии должны пылать на пике своего цветения к моменту, когда я выйду к собравшимся для объявления о Выборе. — Он сделал паузу, вкладывая в тишину весь вес своего ожидания. — У тебя есть три часа. До начала бала. Заставь их цвести. Или всё, чего мы добились, не будет иметь никакого значения. Провал на балу будет таким же крахом, как если бы они умерли.

Он развернулся и ушёл, его шаги гулко отдавались во внезапно слишком тихом Саду.

Я осталась стоять среди ослабших, но всё ещё умирающих Лилий, с тремя часами на руках и пеплом надежды, горьким на губах.

Остановить смерть — это было только начало. Теперь нужно было совершить воскрешение. А на это, как знала любая садовница, нужны силы, время и чудо.

И у меня было только три часа, чтобы его совершить.

Глава 22.

Глава 22: Бремя короны

Гранит Тронного зала был ледяным под моей ладонью. Я сидел, вернее, был вписан в массивное кресло предков, чувствуя его вес на своих плечах — не физический, а тот, что вдавливал позвонки в прах тысячелетий. Передо мной, как навязчивые мухи, толпились послы. Их лица — маски учтивости, натянутые на острое лезвие любопытства и страха.

Клан Ярвенов с Севера. Их посол, длинный и тощий, как жердь, с лицом, выветренным морозами, говорил плавно, но каждое слово было отточенным кинжалом.

— …и, конечно, Ваше Высочество, мы все с нетерпением ждём Бала и вашего Выбора, — он склонил голову, но его глаза, холодные и бледные, буравили меня. — Стабильность Пиков — это стабильность всех наших земель. Особенно сейчас, когда ходят такие… тревожные слухи.

Он не назвал их. Не произнёс «Лилии». Не сказал «угасание». Но они висели в воздухе, густые, как смрад болота. Его следующая фраза была тише, но оттого лишь опаснее:

— Наш клан всегда поддерживал Дом Монтфортов. Но… некоторые голоса в совете старейшин задаются вопросом. Готов ли молодой Дракон нести свою корону… без трещин? Возможно, нам нужны… зримые доказательства силы. Чтобы успокоить эти голоса.

Доказательства. Он говорил о Лилиях. Они все говорили о Лилиях. Они чуют слабину, как стервятники чуют падаль. Им не нужна правда. Им нужен символ. Пылающий цветок. Доказательство, что древняя магия Крови и Камня всё ещё сильна. Что я всё ещё силён.

Мой взгляд скользнул по залу, по гербам вассалов на стенах. Каждый глаз, вытравленный на камне, казалось, смотрел на меня с немым укором. Я чувствовал их взгляды на своей спине — тяжёлые, оценивающие. Ждущие провала.

Я что-то сказал в ответ. Что-то гладкое, уклончивое, полное королевской уверенности, которой не было внутри. Посол склонился снова, недоверчивый, но пока удовлетворённый. Он отошёл, уступая место следующему просителю, но осадок остался. Яд сомнения был внедрён.

И тут воздух взорвался.

— Каэльгорн! Драгоценный мой!

Солáрия. Она ворвалась в зал, как ураган из шёлка, духов и истерики. Её платье — очередное творение безумия из алого и золотого — казалось, пылало в полумраке зала.

— Они говорят, ты арестовал Серину! За что? За то, что она помешала той… той грязи из Вердании добить мои Лилии?! — её голос звенел, как разбитое стекло, заставляя послов перешёптываться. Она не обращала на них внимания. Её мир сузился до её обиды и её бала. — Я требую её немедленного освобождения! И чтобы эту… эту садовницу бросили в темницу! Сию же минуту!

Она остановилась перед троном, её грудь вздымалась, а в глазах полыхала безрассудная ярость.

— Мать, — моё предупреждение прозвучало низким рыком. — Не здесь. Не сейчас.

— ВСЕГДА «НЕ СЕЙЧАС»! — она взвизгнула, теряя последние остатки самообладания. — Скоро Бал! Мой Бал! А у тебя в Саду — хаос, аресты, и Лилии… О, боги, Лилии! — она заломила руки, изображая обморок, который никогда не случался. — Они должны цвести! Они должны быть совершенны! Или… или… — её голос упал до ядовитого шёпота, полного недетской жестокости, — …или твой трон не устоит, сынок. Они съедят тебя. А меня… меня осмеют. Понимаешь? Осмеют!

Лилии или трон. Она выложила это начистоту, с цинизмом, достойным